Овертайм

Гул в моих ушах не позволяет мне до конца расслышать тихие слова пастора Сэма. Возможно, они не такие уж и тихие, но я так зачарована Ридом, что не хочу слышать ничего вокруг. Мое дыхание учащенное, в уголках глаз стоят слезы, а руки дрожат. Не от страха, нет, а от желания – скорее оказаться его. До конца наших дней.

Кто бы мог подумать, что наша история приведет нас к этому?

– Эбигейл Роуз Уильямс, урожденная Кроуфорд, согласна ли ты взять в мужья Рида Кевина О’Хару? Будешь ли ты его любить, уважать и нежно заботиться о нем, пока смерть не разлучит вас?

– Да!

На безымянные пальцы мы надеваем друг другу самые простые обручальные кольца из белого золота, за которыми Рид только что съездил в ближайший открытый ювелирный магазинчик. После этого Рид кладет свою руку мне на талию и притягивает к себе. Другой рукой он запутывается в моих волосах и нежно смотрит на меня. Дыхание покидает мои легкие, когда Рид наклоняется, мягко касаясь моих губ своими. От этого легкого прикосновения по всему моему телу проносится ток. Я отстраняюсь от Рида, жадно глотаю воздух и снова притягиваю его к себе, запустив руки ему в волосы. Он целует меня. Снова и снова. И мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем мы отрываемся друг от друга.

– Мне определенно нужно съезжать, – раздается голос сидящего за столом и жадно уплетающего стейк Эштона.

Я издаю стон отчаяния.

– Ты хоть что-нибудь слышал о том, что такое романтический момент, который ты только что испортил?

– Ага, видел такое слово в словаре. – Брат широко улыбается и встает со стула. Он подходит к нам и крепко обнимает обоих сразу. – Так значит, идея провести день рождения с любимым хоккеистом была не такой уж и плохой, да?

Я громко смеюсь и с благодарностью смотрю на него.

– Спасибо.

– Только вы должны кое-что знать.

– Что?

– Я не готов нянчить племянников в ближайшие годы.

Рид громко цокает языком, пока я запрокидываю голову и хохочу.

Мы усаживаемся за стол и наконец-то принимаемся за ужин, который принес Сэм, потому что я успела позвонить ему до взлета самолета и сообщить о нашем приезде.

Рид набрасывается на еду, а уже через несколько минут, опустошив тарелку, накидывается на меня.

– Сэм, Эштон, приятного аппетита и спокойной ночи! – Он поднимает меня на руки, отчего я вскрикиваю. – Где твоя комната?

– Вторая дверь справа, – хриплым голосом произношу я, не сводя с него глаз, пока он несет меня на верхний этаж.

Провожу ладонью по его короткой бороде и касаюсь большим пальцем его пухлых губ. С них срывается едва слышный выдох, и у меня внутри вспыхивает пожар.

Иисусе, как я хочу наслаждаться им до конца своих дней.

Мы что, и в самом деле только что поженились?

Рид заносит меня в комнату и там ставит на ноги. В полной темноте я прохожу вглубь комнаты и щелкаю выключателем стоящего в углу торшера. Комната озаряется желтым приглушенным светом, и Рид осматривается вокруг.

Он подходит к стеллажу с моими медалями и кубками, проводя по ним пальцами, а затем его рука замирает, дотронувшись до фотографии в рамке, стоящей прямо по центру. На ней мой отец, тринадцатилетняя я и Рид. Мой муж резко поворачивается ко мне и сводит брови к переносице. Он еще раз осматривает фотографию, а затем вновь поворачивается ко мне.

– То есть ты была на моем драфте?

– Да. Мы встали в пробку и едва успели к овертайму^[47].

Рид подходит ко мне и кладет руки мне на талию. Он притягивает меня к себе и шепчет:

– Я ненавидел овертаймы с того самого дня, как начал играть в хоккей. Каким же я был идиотом. Ведь если бы не этот чертов овертайм, ты бы сейчас не носила мою фамилию, – усмехается он и накрывает мои губы сладким поцелуем.

Глава 37

GRANDSON – WELCOME TO PARADISE

Эбигейл

2 месяца спустя

Первые лучи солнца сквозь большое панорамное окно озаряют спальню розоватым светом. Расхаживаю по комнате, собирая разбросанные по полу вещи, и, прыгая на одной ноге, натягиваю джинсы. Затем направляюсь в ванную, где беру косметичку, и возвращаюсь в спальню, чтобы положить ее в свой большой розовый чемодан, стоящий у двери. Сбрасываю футболку Рида, которую давным-давно приватизировала для сна, а затем надеваю короткий белый топ на бретелях. Еще раз перечисляю в голове, все ли необходимое собрала для поездки, а затем, спокойно выдохнув, поворачиваюсь к Риду.

– Рид, такими темпами мы опоздаем на рейс! – кричу я на своего мужа, разлегшегося посреди кровати, и кидаю в него подушкой. – Ну серьезно, ты вставать собираешься?

Рид ловит пушистую подушку в форме единорога, которую мне подарила Лизи, и начинает смеяться:

– И тебе счастливого Рождества, малышка. Как насчет праздничного секса? Или ты приготовила мне другой подарок?

Резко останавливаюсь и стискиваю зубы. Каруселька с лошадками быстро крутится у меня в голове, попутно подкидывая мне идеи убийства этого красивого кретина. На его соблазнительных губах – до ужаса раздражающая меня ухмылка, и мне хочется запульнуть в него чем-то более существенным, но я лишь хватаю его спортивные штаны, висящие на стуле, и кидаю их в него.

– Я уже четыре месяца дарю тебе свое тело. И терпение. Силы. Время. И нервы. Тебе что, этого мало?!

Рид поднимается с постели и вскидывает руки ладонями вверх. Мои крики по какой-то неведомой мне причине доставляют ему удовольствие, как иначе объяснить эту его глупую улыбку, я не знаю. Он совершенно обнажен, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не пялиться на его фантастическое тело. Хотя это никак не помогает. Я и с закрытыми глазами запросто могу представить все эти идеальные кубики на его скульптурном прессе, v-образные мышцы, по которым так хочется прямо сейчас провести языком, чтобы спуститься ниже и обхватить губами… Ну уж нет! Я должна взять себя в руки!

Господи боже, ну как так вышло, что самый сексуальный мужик на всем белом свете находится сейчас со мной в одной комнате, а мне нельзя наброситься на него?

А так хочется.

Из-за бушующих гормонов.

Но он об этом пока не знает. И если продолжит в том же духе, то и не узнает, потому что я его придушу.

– Шевелись! Это же ты затеял всю эту чертовщину с Маврикием!

Да, мы летим на Маврикий. В утро Рождества! Ну кто в здравом уме решит провести рождественское утро в самолете?

Никто. Кроме двух умалишенных, которых вы видите перед собой.

В свою защиту скажу – на что только не пойдешь ради этого обворожительного красавчика. А Риду, видимо, шайба в голову прилетела. И не раз.

– Эбби, это единственная свободная неделя в ближайшие месяцы, – оправдывает свою глупость Рид, натягивая спортивные штаны, которыми я в него кинула. – Ты же сама хотела, чтобы мы устроили медовый месяц.

Зря он это сказал.

– Ах, значит, это я хотела? А тебе, мать твою, наплевать на этот медовый месяц, получается?