Овладевание

– Сим повелеваю: ведьму приговорить к смерти, через линчевание.

Глашатай свернул бумагу и, коротко кивнув монахам, отошёл в сторонку. Двое церковников, стоящих по обе стороны от стола, разом взмахнули руками и всхлипы затихли. Девушка перестала дрожать, но её глаза стали расширяться от первобытного ужаса. Толпа взорвалась радостными криками и проклятиями в сторону богомерзкой ведьмы.

Да что они делают? Она же всего лишь помогала людям. У лестницы, ведущей на плаху, началась небольшая свалка, но очень скоро по ступенькам поднялся широкоплечий бородатый мужчина, в кожаном потёртом фартуке. Я узнал его, он был отцом ребёнка, которого вылечила эта девушка. На его лице было ликование, а глаза пылали жаждой крови. Остановись. Она же вылечила твоё дитя от недуга. Широкими шагами кузнец, а это был именно он, подошёл к столу и обратил свой взор к священнику. Тот коротко кивнул, и на лице мужчины отразился почти детский восторг. Он схватил короткий ножичек, который я сначала принял за элемент декора. Даже отсюда я мог видеть, что нож невероятно ржавый от времени и пролитой им кровью. А ещё он был тупым, потому что такой слой ржавчины не способствует остроте лезвия. Что ты делаешь? Остановись! Кузнец подошёл к столу, и лишь раз взглянул в глаза девушке. Но её взгляд, полный мольбы и страха, никак не подействовал на него. Схватив одной рукой её за грудь, он начал работать этим ржавым куском металла. Нет. Нет. Нет! Девушка изогнулась дугой. Она начала биться, пытаясь отодвинуться подальше от мучителя, но гвозди и ошейник держали крепко. Меня начала колотить. Не отрывая взгляда, я смотрел, как ржавый ножик с каждым мгновение отрывал, иначе это не назовёшь, всё больше плоти от её миниатюрной груди. Стой! Нет!! Я почувствовал невероятное отвращение и боль. Я словно попал на её место. Отвращение и страх липкой субстанцией текло сквозь её тело, забираясь в каждый закоулок, который только мог найти. Боль. Страх. И ненависть. Ненависть к людям, которые предали её, хотя она всего лишь хотела помочь. Ненависть к церкви, с её законами. Ненависть к Богу, который отвернулся от неё, когда её отец лежал в предсмертной агонии. Она решила помогать людям сама, потому как Бог бессилен. И теперь она лежала здесь, чувствую грубую хватку тяжёлой руки кузнеца, чьего сына она спасла когда-то, и ржавый метал, неровно отрезающий её плоть. Девушка изогнулась дугой и дико закричала. Ей было так противно и больно, что она была готова умереть прямо сейчас, лишь бы больше не чувствовать всего этого. Она попала в Ад на земле. Кузнец торжествующе поднял руку, сжимающий кусок её груди, венчающейся розоватым соском. Меня окатило волной ликования, и желания оказаться сейчас там же. Сжать в руках этот нож, повидавший на своём веку десятки таких казней, и оторвать для себе такой же сувенир. Меня начала колотить мелкая дрожь. Это не люди. Это звери. Стадо бешеных зверей, которым чужда любовь к ближнему своему. Ярость поднималась во мне с каждым мгновением всё сильнее, пока я смотрел на извивающуюся и визжащую "ведьму", из раны которой толчками сочилась кровь. Потрясая своим трофеем, кузнец направился к лестнице. Он стал героем. Он стал первым, кто приложил руку к каре отступницы. Я попытался дёрнуться. Хотелось схватить меч и порубить их всех. Превратить весь этот город в пыль. Заставить их пережить хотя бы крупицу боли этой бедной девчушки, но тело отказывало повиноваться, что злило меня ещё больше. По моей кожи пробежало липкое чувство отвращения, из-за близости этой толпы. Этого бездумного стада. Двое священников вновь вскинули руки, и потоки света заставили кровь остановиться. Они поддерживали её жизнь. Нельзя, что бы она умерла слишком быстро, её нужно ещё помучаться. " – Смотри, мой рыцарь, смотри. Это люди. Настоящие. Животные, которым чужда любовь и сострадание. Способные убивать просто так, да ещё так изощрённо. Смотри… смотри…" И я смотрел, слушая тихий шёпот Аи. На помост поднялся новый человек. В этот раз это была дородная женщина, жена пекаря, судя по всему. Увидев её Аллана зарыдала от страха, а её кишечник, не в силах больше выдерживать всё это, выплюнул своё содержимой прямо на помост. Мой нос почувствовал мерзкий, сладковатый запах отходов, который сливался с запах крови, страха, пота и мочи. Девушка извивалась и беззвучно кричала, заливая стол реками слёз, которые перемешивались с кровью и стекали вниз на помост. Меня трясло. Всё моё нутро сжигала ярость и отвращение. Разве имеют права такие существа жить на земли, топтать её своими грязными ногами? Слева я услышал звук рвотных порывов, повернулся и увидел Лиса, который согнулся пополам, не в силах держать завтрак в себе. Я схватил его за ворот и потащил прочь, бесцеремонно расталкивая толпу. Мне было всё равно. Лишь бы оказаться как можно дальше от этого помоста, на котором вновь принялись резать плоть. Дородная женщина выбрала для себя кусок мяса, располагающий где-то в районе тазовой кости, и весьма расторопно принялась пилить её, под аккомпанементы толпы. Купаясь в слышимом только мне визге девушки, чью жизнь поддерживала церковная магия. Продираясь сквозь обезумевшую толпу, которая радостными криками поддерживала нового героя, я бесцеремонно расталкивал людей. Нет – животных. Жалких, убогих животных. Которые не достойны жить. Меня даже не замечали, лишь иногда кричали в след гневные проклятья. Не в силах обогнуть какого-то парня, я с нескрываемым удовольствие двинул ему кулаком в челюсть. От сильного удара тот повалился на стоящих сзади людей, но его тут же оттолкнули мне под ноги. Хотелось продолжать бить его, пока тело этого грязного животного не превратиться в кровавую кашу, но мягкий шёпот Аи останавливал, и я пошёл дальше, прямо по нему. Пробираясь сквозь эту вязкую пучину, которая обступала меня со всех сторон. Я был готов убить их всех. Изрубить на тысячи кусков, залить их вонючей кровью эту площадь. Не оставить ни одной живой души. Убить. Уничтожить. Стереть в пыль. Не глядя я шёл вперёд, таща за собой вяло передвигающего ногами Лиса. Толпа осталась позади, но я до сих пор слышал крики вожделения, а пред моим взором навсегда останется тело той девушки. Её милое личико, искажённое страхом, болью и отвращению. Её глаза, из которых текут слёзы. И её тело, покрытое рубцами и моментально запекающейся кровью. Иногда врезаясь во что-то, я лишь шёл вперёд, не видя ничего перед собой. Шёл, пока не услышал знакомые голоса, пробивающиеся сквозь тягучую пелену ярости.

– Смотрю, нашим мужчинам очень понравилось представление. А ты, монашка, любишь такие развлечения?

– Заткнись.

– А в чём дело, это ведь ваших рук дело.

– Замолчи.

– Зачем нужны демоны, если люди сами извращают себя и превращают свой собственный мир в Геену?

– Закрой рот, шлюха!

– Ну-ну, давай спроси у них. Как вам, ребятки, понравилось?

Я поднял глаза на двух спорщиц. Обе, словно по команде, отшатнулись. Я сжигал их взглядом, гнев искал выхода.

– Эй, Торвальд, ты как? – осторожно спросила Ишет.

– Как эти жалкие создания могут существовать в этом мире? Как? – произнёс я тихо, – Как можно кричать о любви к ближнему своему? Как можно вешать о Боге, который прощает и любит всех? Как? Ответьте мне! Как?! – я уже кричал.

Я отпустил Лиса, но даже не посмотрел в его сторону, что бы убедиться, что с ним всё хорошо. Пнув коробку, которая подвернулась под ногу, я продолжал неотрывно смотреть на двух девушек. Представительниц двух противоборствующих коалиций. Ящик описал дугу и врезался в стоящий напротив каменный дом, разлетевшись в щепки с оглушительным грохотом.

– Ну же! Ответьте мне! А, Шарлотта? Это твой Бог. Он хочет этого? А?!

Адептка сделал несколько шагов назад. В её глазах читался страх.

– Торвальд я… не виновата… это…

– Что это? Во благо людей? Это во благо людей?! – я показал рукой в сторону площади, и моё лицо исказила страшная улыбка, – вот значит как? Мучить подобным образом тех, кто думает иначе? Тех, кто помогает другим, чем может? Так нужно поступать?!

– Я… я…, – на её глазах стали наворачиваться слёзы.

– Нужно уничтожать целые народы, потому что так хочет Бог? Да я плевал на вашего Бога, слышите, – я поднял глаза к небу и рассмеялся, – Эй, Господь, порази меня какой-нибудь драной молнией. Давай же! Ну же!

Раскинув руки, я продолжал стоять вот так, ожидая, сам не знаю чего.

– В чём же дело? Где твоя божественная кара, а?! – я с силой ударил кулаком по ближайшему дому, даже не почувствовав боли. Шарлотта отступила ещё на шаг, на её глазах блестели слёзы, но мне было плевать.

– Ну же! Долбаный ублюдок. Покажи мне свою хвалёную мощь, из-за которой гибнет столько людей! Покажись, что бы я мог растереть тебя в порошок. Это ты превратил этих людей в чудовищ! Это из-за таких, как ты, – я вновь перевёл взгляд на Шарлотту, и та всхлипнула от страха. Её колени предательски дрожали.

– Ну же! – взревел я, и Шарлотта бросилась прочь, закрывая лицо руками.

Я повернулся к стене и ударил по ней со всей силы, потом ещё и ещё. Я был готов бить, пока эта чёртова стена, этого чёртова дома не разлететься в щепки.

Когда ярость немного спала, я прислонился спиной к злосчастной, заляпанной моей кровью стене, и осел на землю. Вокруг не было не души. Костяшки пальцев болели, но я не замечал этого. Не хотелось больше ничего. Не разрушать, не убивать, не, даже, жить. Просто сидеть вот так, хоть целую вечность, пока этот мир сам не придёт к своему концу. Лишь бы больше не видеть всего этого.

Не помню, как я поднялся и как дошёл до таверны. Не помню, как нашёл именно ту, в которой мы остановились. Помню лишь, как вливал в себе стакан за стаканом горькую, обжигающую горло жидкость. Рядом прямо на столе спал Лис. Стакан за стаканом, лишь бы залить эту пустоту.

Наш маленький отряд покинул городок, который навсегда останется в моей памяти, ближе к полудню. Никто не произносил ни слова, и в полной тишине, прерываемой лишь щебетом птиц и пиликаньем кузнечиков, мы двигались дальше, навстречу нашей судьбе. Напряжённая обстановка витала в воздухе, отваживая случайных путников, проезжающих мимо, от разговоров с нашей компанией. Суккуба ехала первой, мурлыча под нос какой-то мотивчик и, словно, ни о чём не думая. Шарлотта примостилась прямо за ней, и её лица я видеть не мог. Почему-то меня это радовало. Произошедшее прошлым вечером всё ещё было слишком ярким, и мне абсолютно не хотелось с кем-либо разговаривать. Поэтому я лишь изредка поглядывал на едущего рядом Лиса, дабы парень, не дай Бог, не свалился. Похоже, выпитое вчера сказывалось на пареньке намного сильнее, чем на мне, и он то и дело клевал носом, а раз даже остановился, резво соскочив на землю и отправился посетить придорожные кустики. Уже к вечеру такого неспешного продвижения мы должны были выехать к Прасту, а оттуда на пароме всё дальше на север к самой границе. К Шраму, о котором столько легенд слагают люди.

Трак оказался весьма оживлённым. Туда-сюда сновали крестьяне и ремесленники. Один раз, даже, в сторону Праста проехал конный отряд, насчитывавший человек десять. Я даже не успел толком испугаться, так быстро они пролетели мимо нас. Мир вокруг сейчас казался мне каким-то серым, не смотря на исправно палящее солнышко и безоблачное небо. Вздохнув, я поднял глаза и уставился в это голубое великолепие. Неужели люди действительно настолько ничтожны? Когда-то давно, в прошлой жизни не иначе, я слышал маленькую историю. Какого-то знаменитого художника попросили нарисовать самое страшное чудовище, которое он только сможет представить. Бедняга мучился, не соврать, пару месяцев, и, наконец, закончил свою работу. Это был человек. Обычный такой, ничем не выделяющийся. Или же то был писатель? Или философ? Чёрт их поймёт. Как бы там ни было, сейчас, я вполне понимаю того художника-писателя-философа. Тысячи войн, революций, грабежей, убийств. Сотни лет люди выдумывали новые способы что бы убить ближнего своего. И это стало чем-то вполне нормальным, не вызывающим отвращения. А вот сейчас… Как можно сотворить такое с невинной девушкой? Она ведь всего лишь помогала людям, как могла. А тот кузнец, что первый взобрался на помост? Да как же так можно-то?! Она же спасла жизнь его ребёнку! Его ребёнку, чёрт побери! Мои зубы заскрипели. Пустота во мне вновь заполнилась пылающим чувством ненависти. И ещё… стыда. Стыда, за свою расу. За свой собственный род. Нам мало просто убить кого-то. Нет, мы хотим сделать из этого настоящее представление! Да ещё позволить людям самим совершить страшный суд. А потом разводить руками и с невинными глазами говорить: а мы что? Мы ничего. Люди сами решили что делать. Моя лошадь испугано всхрапнула и осуждающе посмотрела на меня. Сам того не замечая, я сжал её бока сапогами. Глубоко вздохнув, я попытался расслабиться и потрепал животное по холке. Вроде бы это её успокоило.

С каждым часом пути, проведённых в тягостных раздумьях, мне становилось всё противней и противней. День уже потихоньку клонился к вечеру, а стен Праста всё ещё не было видно. Жгучее чувство стыда заполнило меня, сжимая своими шипастыми ветками сердце, скручивая живот и лёгкие. Зачем я сорвался на Шарлотте? В чём она, собственно, виновата? В том, что решила стать церковницей? Ведь не все они такие. Не все церковно служители фанатичные безумцы, готовые убивать и мучить всех подряд ради своей веры. А Ая, почему она не остановила меня, подобно тому, как сдерживала, заставляя смотреть этот театр безумия и крови?

" – Тебе нужно было выговориться, иначе стало бы только хуже", – тихо, словно боясь разозлить меня, пролепетала в моей голове Ая.

– Но почему?.. – я сам не заметил, как тихо прошептал это вслух.

На душе горько и противно, и я сам не мог понять, чего же ожидаю или хочу узнать.

" – Тебе предстоит множество трудностей. А сейчас ты похож на новорожденного котёнка. Пора увидеть реальность, мальчик мой, узнать цену жизни."

Я ничего не ответил. Разговаривать с этой древней и могущественной зазнобой совсем не хотелось. Хотя какая разница? Она и так может видеть все мои мысли, словно они начертаны на подкорке мозга.