Озабоченный
Шрифт:
– Да, да… подходит, Катришечка, подходит! – завопил я, задыхаясь от восторга. – Темп держи этот, пожалуйста, не останавливайся, умоляю тебя, сестричка любимая… сейчас, сейчас, сейчас… вот, уже… - из моего горла раздался рык и хрип, в котором с трудом угадывалось длинное победное «да-а-а-а!», и я выстрелил.
Толчок за толчком вытекала сперма, вызывая немыслимый восторг, от привычного оргазма отличающийся как земля от неба. Не лучше и не хуже, не сильнее и не слабее, а просто по-другому: удовольствие, блаженство, удовлетворение были иными, словами не описываемыми. Наверное, также отличаются действия героина и кокаина, когда ощущения сильно разнятся, но объединяются общим понятием кайф.
Увидев Катришку, я ошалел: она стояла совершенно нагая, широко растопырив бёдра, и, с силой зажмурившись, обеими руками яростно шуровала у себя между ног. На лобке её красовалась чёрная вертикальная стрелка из тщательно сбережённых волосиков, указующая туда, куда надо указывать, неопытный взор, так сказать, направляя.
Я подождал, пока она кончит – что случилось быстро, едва ли не за десятки секунд, относительно тихо и почти без напряжения, - потерпел, не звал, пока она минуту отдыхала, успокаивая дыхание, и обратился, наконец, к ней.
– Катришка… - поймал её взгляд, полный счастливого, масляного блаженства, и отправил в сон. – Спи, не отвлекаясь ни на что, спи глубоко. Разбудить тебя невозможно – хоть резать начнут наживо, будешь спать, как убитая. Лишь только я могу вывести тебя из транса. Спать, спать…
Немного передохнув, почувствовав, что силы вернулись в полном объёме, я поднялся на ноги. Не торопясь, оделся. Откинул покрывало, отмечая, что придётся его замывать или застирывать, и с пола на кровать поднял спящую сестру. Прикрыл голое тело, оставляя мокрое пятно в стороне от Катришки, и крепко задумался.
На столе валялась открытая шкатулка, мне не поддавшаяся, запястья сестрицы обхватывали тоненькие тесёмочки из сыромятной кожи один зеленоватого, другой розоватого оттенка – её содержимое, наверняка. Коробочку я мог оставить здесь сам, не помню, но как Катришка добралась до содержимого? Ума не приложу. Может, банально на женскую руку заклятье заточено? А как узнала действие? Что-то болтала о сне…
Вертел и так, и эдак, но ожидаемо вернулся к давно отложенной мысли, что кроме вредной ведьмы, никто мне поможет, придётся идти на поклон. Смирить гордыню, сжать волю в кулак и ленью не прикрываться. Ну, здравствуй, Лизавета Юрьевна или как тебя там…
– Это тебе карма за то, что над учительницей издевался, - произнесла ведьма серьёзно, но не выдержала, хохотнула и продолжила с искренним сочувствием.
– Отшлёпали тебя, милок?
Чем удивила безмерно. Её реакцию просчитать невозможно. Думал смеяться, издеваться долго будет, и лишь потом, возможно, поучит, а она вот как. Сочувствует, блин, и понимаю, что вполне искренне.
– Не переживай, липкие волосы Афродиты кого угодно на колени поставят, наплюй. Я сама под это заклятие попадала. Выболтала всё, о чём она пытала, а сука старая всё равно помирать меня оставила… от волос Афродиты очень даже погибнуть можно, как ты понял, мучительно…
– Как спастись сумела? – поторопил я, не выдержав долгой задумчивости. Ведьма, похоже, от воспоминаний впала в прострацию.
– Спасение одно. Ты знаешь какое, прочувствовал. Я в лесу стояла, за ель держась, двое суток почти. Ослабла, на руках висела, считай, но мать-земля помогла мне. Волка сначала отогнала, козу подсунув, а после пастушка приманила, которого козу искать послали. Он на меня молодую-красивую позарился. Я умолила его, уболтала… язык под Афродитой изощрённым становится, правда?
Я согласно кивнул.
– Правда. Всё, что угодно пообещаешь, совести совсем нет.
— Вот и я пообещала… исполнила потом. Но для Афродиты последнее не важно, заклятье не для того создавалось.
Предание гласит, что обратилась как-то к богине жена молодая, некрасивая и пожаловалась заступнице, что муж к ней остыл, что по ночам не замечает, лицо воротит. Сжалилась тогда богиня над несчастной, сорвала два локона, скрутила в нити и велела повязать их на руки. Сказала похлопать мужа по заду дважды обеими руками и никуда он тогда не уйдёт, не отвернётся, и любые тайны откроет, о которых жена попросит. Полюбовницу никак не скроет, а законную свою пуще жизни своей возжелает. Примерно так. Амулеты из шкатулки те самый, едва меня не погубившие. Отомстила я карге старой и браслеты с трупа сняла. Древние они оказались, чуть ли не богиней сотворённые.– Подожди, - сказал я, поднимая несуществующую руку в останавливающем жесте. – Шкатулку ладно, я сам на столе забыл, когда к Любе собрался. А как Катришка открыть её умудрилась?
– Нет, Митрофан, не сам ты забыл. Это амулеты хозяйку себе возжелали. Древние они, непростые такие, что даже подумать страшно. И ничего с ними сделать нельзя, если жить сохранить желаешь. Не зря я их в тайнике держала, с глаз долой…
– Почему не предупредила?!
– А я тебе всеведущая?! Откуда я знала, как волосы себя поведут? Нет, предполагала, конечно, но как-то всё не до них было… мы не особо ладили, помнишь?
– Ну и что теперь делать? Может, снять их с Катришки и в тот самый тайник твой?
– С ума сошёл? Сильные амулеты в пригляде держать надо… запаниковал, что ли? Ха! Да ты заяц, оказывается, трусишка маленький. Подумаешь, заклятью подвергся! Нос подотри, сопли до пола растянулись уже…
– Да не привык я, - произнёс, насупившись. – Неприятно и страшно…
– Не так уж и неприятны липкие волосы, согласись, - сказала, подмигивая.
– Душевно неприятно…
– Не носись ты так со своей душой и совестью, наплюй. А Катришку свою в покое оставь. Захочет – снимет, пожелает – наденет. Амулеты теперь её. Сама богиня, поди, ей о браслетах поведала, свойства их объяснила. С тобой ошибка вышла, это же ясно, не поверила сестрица сну. Но путь познаний тернист, так что пусть девочка пользуется, если захочет. Ты для успокоения запомни, что действуют они только тогда, когда людей двое, не больше. В толпе по задницам хоть заколотись, бестолку. После можно народ пригласить, к прилипшему уже – это да. Пожалуй, о липких волосах Афродиты говорить достаточно. Следующий вопрос.
– То есть, если в квартире трое, то амулет не сработает?
– Правильно, - старуха ответила на удивление терпеливо. – Двое в комнате не считаются, дом-квартира тоже учитываются. Дальше спрашивай.
– Почему шкатулка открылась?
– О, леший безмозглый, как с тобой тяжело! Дай мать-земля терпения! Ты, Митрофан, чем слушаешь? Амулеты древние, сильные, хозяйку искали, вот и открылись! И шепнули, заставили себя на руки натянуть. Чего тут непонятного? Моё заклятие, которым я шкатулки затворяла, браслеты, похоже, выпили…
– А какое было?
– Простенькое. Такое же, как на тайнике, моё классическое. Указательным пальцем по крышке стучишь и приговариваешь: Стук – постук - перестук, стой – постой – дверь открой. На обеих коробках одинаковое.
– Б-р-р! – я замотал виртуальной башкой. – Стоп! У меня мозги набекрень! Там кот-Баюн, здесь стук-постук, Го… прости, Мать-Сыра Земля, твою же Лизонька маму, как тут разобраться? Слова не важны, что ли? Ничего не понимаю!
Ведьма поднесла к лицу руку и стала внимательно её рассматривать. Пальцы шевелились, выписывая немыслимые кренделя, в реальном мире невозможные. Похоже, наблюдение за движением её успокаивало. Дрожание собственного хвоста кошку возбуждает, а старуху, по всей видимости, наоборот.