Озабоченный

Я весь превратился во внимание.

– Цветок папоротника токи энергий в твоём теле сбалансировал. Хотя я до сих пор не понимаю, как в тебе может присутствовать Инь и как ведьмин стабилизатор может влиять на мужской Ян, но действие налицо, и ты, и я его прочувствовали. Итак, накопитель. Используется жемчуг, янтарь, вулканическая пемза, кораллы, болотное железо. Всё долговечное, что создано землёй, водой или жизнью. Алмазы и другие драгоценности также подходят, но почему-то ведьмы их редко задействуют. О колдунах не знаю, но слышала, что они тоже древнюю смолу благоволят, её предпочитают.

– Мои бусы, браслеты, перстни можешь на помойку выкинуть, а лучше на всякий случай сожги. Я серьёзно. Мало того, что ты ими воспользоваться не сможешь – все накопители строго индивидуальны, - так не хочу ещё, чтобы Настька, которая любые мои амулеты почует, тебя раскусила – убьёт. А она может явиться, раз мой телефон недоступен. Так вот, перед тем как накопитель на себя вешать, надо в алтаре его освятить. Старая медная чаша, ты знаешь. Кладёшь, капаешь кровью и говоришь… что хочешь произноси, я языком мёртвых всё равно все твои наговоры поправляю, главное посвяти принятую силу ему, Энки, богу Земли-Матери. Впрочем, имя можешь в точности не запоминать, хоть Годзиллой обзови. От тебя требуется чётко представить, куда уходит сила, которая для возрождения сливается в землю и должен представить, откуда она берётся – тоже из почвы, требующей новой жизни. Вообразил? Думаю, получится. Сестра не зря тебе браслет с крупным янтарём подарила, Энки навеял, не иначе. Опусти его в алтарь, капни кровь и прочитай молитву посвящения. Всё, дело сделано, дерзай.

– На сколько заклинаний моего накопителя хватит? – спросил я, но ведьма растворилась. Пришлось просто спать. О много у вредной старухи не узнал, о погружении в «игру», в частности, но ладно…

Мне снилась другая старуха, которая носилась за мной с ножом. Я убегал, ноги не слушались, словно времена болезни вернулись. Мне было страшно до ужаса.

Утром я рассудил, что с накопителем спешить не стоит, что надо дождаться, когда татуировка заживёт окончательно – с моими способностям день, максимум два, - поэтому на первой же перемене сам подошёл к Лене.

– Лен, ну не дуйся, – девушка демонстративно от меня отвернулась, стоя в окружении подружек, которые наблюдали за нами с нескрываемым интересом. – Ксюша, Лера, пожалуйста, дайте поговорить, а? Места вон сколько свободного…

– А нечего! – заупрямилась Лена. – Ты кто такой вообще? Шёл мимо, иди дальше, лесом, у нас свои секреты. Правда, девочки?

Девочки, разумеется, согласились, посмеиваясь.

– Ты бы, Дикий, бабские сплетни не слушал. Гуляй, не грей уши, - подытожила заноза – Лерка.

– Как хочешь, Лен, тогда я билеты в театр выкидываю… Нотр Дам пускай лесом идёт, - попытался взять подругу на понт – у нас как раз этот мюзикл гастролировал, и это первое, что пришло мне в голову. Сказал и вальяжно развернулся.

– Да хоть в задницу их запихай! – крикнула вслед Лена. – Или своей предложи, на которую меня променял!

Спустя две перемены, когда Костян, который стал относиться ко мне с завистью, страшно нервничая от того, что не мог найти клиента на двести тысяч, ушёл курить на улицу, Лена подкралась ко мне сама.

– Петь, ты о Нотр Даме серьёзно? – одна, без свидетельниц, она держалась гораздо скромнее, королевскую надменность не проявляла, обиду, если она была ненаигранной, не показывала.

– Конечно! – обрадовался я. – Ну что ты как маленькая дуешься! Говорю же тебе, дела были семейные, отмазаться никак не мог!

– Так скажи, какие! Темнишь всё, темнишь, волей-неволей о другом подумаешь… о другой.

В инете билетов не было с неделю уже и мне пришлось, раз понтанулся, обратиться к Славику-Будде. Хорошо, что он оказался в клубе, а то зря бы после школы смотался.

Будда с невозмутимым лицом листал телефонную книгу в айфоне и пояснял.

– Мой папаша кое-какие услуги администратору нашей музкомедии оказывал, я не вдавался, так он теперь пожизненно должен. Алло, Вениамин Евгеньевич? Не узнали? Вячеслав Игоревич беспокоит… - два билета, разумеется, нашлись, причём, в престижных местах партера – понятия не имею, где это. Обменявшись со Славиком номерами, мы расстались друг другом довольные. От его вопросов я уклонился, а его дела мне были не интересны.

Надо было видеть лицо Лены, когда вместо главного входа я повёл её через пустующие по причине полного отсутствия билетов кассы, где спросил Вениамина Евгеньевича. Мой рейтинг в её глазах зашкалил, и она рефлекторно вцепилась мою в руку, будто я собрался сбегать от неё, сирой.

Лена в вечернем платье, в стильных туфлях, с немыслимой причёской, на которую потрачены, наверное, часы в парикмахерской, выглядела ослепительно. Мои серьги вписались в образ недоступной красавицы идеально. Я остро пожалел, что не додумался преподнести ей ожерелье, усыпанное мелкими бриллиантами – очень подошли бы. Взгляды мужчин и женщин сосредотачивались на моей Леночке, пока мы фланировали по холлу. Лена во взглядах купалась, удовольствия не скрывая. Я рядом с ней выглядел серой мышкой, несмотря на то что одет был в выбранный Леной костюм и галстук – она настояла.

– Для Молла сойдёт, - прокомментировала она тогда, когда я мучился, нарезая в огромном магазине километры, по указке Лены меряя шмотки. – А на крутой брэнд у тебя, увы, денег уже не хватит. – И я тогда поблагодарил Мать-землю за то, что ограничился суммой двести тысяч, а то бы жить в том проклятом гипермаркете остался.

По-моему, основной причиной её похода на мюзикл был не спектакль, а повод поблистать в вечернем платье. По какому ещё поводу в нашем захолустье тряпку с открытой спиной напялишь? Наверняка надеялась, что встретит там кого-нибудь из знакомых женского пола, которые обзавидуются и помрут на месте. Не судьба.

Единственным, но огромным минусом просмотра в партере было то, что там невозможно было целоваться. Для меня, по крайней мере. Лена и так была довольней медведя, забравшегося в бочку мёда. А целоваться мы начали в такси, по пути к Лениному дому.

В лифте я нажал последний этаж и далее утянул девушку выше, к выходу на чердак. Она шла за мой безропотно, влажные, припухшие, ярко-розовые от поцелуев, а не от стёртой помады губы вытирать даже не пытаясь.

– Полезли на крышу? – предложил я, от возбуждения задыхаясь. Ленина грудь тоже вздымала. Щёчки её раскраснелись, глазки блестели. Такой я её ещё не видел.

– Зачем? – поинтересовалась она, по сути, не интересуясь. Так, из женского противоречия спросила.

– Я покажу тебе звёзды… видела, какое сегодня небо?

Замок я сломал легко, на секунду войдя в игровое состояние. Плоская крыша утопала в девственном снегу, под светом полной луны искрящимся. От нас, разгорячённых, валил пар, словно мы вышли из бани, а не из прохладного подъезда, а небо расцвело россыпью пьянящих звёзд, подмигивающих нам одобряюще.

– Вот тебе небо в алмазах! – прокричал я, пьянея от счастья. Лена открыла рот от восторга. С края левого глаза сбежала слеза.