Озабоченный

– Пётр, это вы?

Я неспешно оборачиваюсь, делая растерянное лицо, которое постепенно меняется на недоуменное.

– Вера? Да вас не узнать, вы такая красивая стали! А как помолодели! – получилось, тут же укорил себя, неестественно.

– Пётр! Как вам не совестно говорить такое девушке! – явно кокетничала она. – Значит, раньше я была страшной и старой?

– Что вы, я совсем не то имел в виду… - смутился я. – Просто сейчас по сравнению с прошлым летом… я поражён до глубины души. А это… ну… моё э-э-э… влияние?

– Ваше, ваше, - усмехнулась она, подойдя ко мне почти вплотную. – И, по-моему, мы были на ты. Правда, Петя?
– произнося последние два слова, глядела прямо в мои удивлённые зенки. По телу прошелестел студёный ветер.

– Правда… - медленно ответил я полу-замороженным языком. – А что это со мной…

– Ничего особенного, - ответила она и коснулась пальцем моего лба.

Разряд, очень напоминающий молнию – перед внутренним взором возникала яркая вспышка, прострелившая тело сверху вниз, - пробил от макушки до пальцев ног, и я почувствовал, что шевелиться мне крайне тяжело. Всё соответствовало описаниям, которые дали мне женщины. И следующее действо, принюхивание к волосам, прошло в точности по их описаниям. Разве что ни нагибаться, ни на цыпочки вставать ей, высокой девушке на каблуках, не пришлось.

– Вот это запах! – прокомментировала она восхищённо. – Ты её съел, что ли? Говори.

– Кого? – искренне удивился я.

Язык двигался удивительно легко, отвечать красивой девушке хотелось. Не так сильно, как Катришке во время действия волос Афродиты, но всё же значительно. Но речь я контролировал чётко. Наверное, из-за предварительной медитации… а может нет. Ничерта я не знаю! Митрофанушка, недоросль – не зря меня старуха обзывает, в точку…

– Ладу. Ведьму, с которой ты общался… но это шутка. Говори, где и когда с ней сближался, где она сейчас, как с ней связаться. Отвечай.

– Ни с какой Ладой, ни с какой ведьмой я не встречался…

– Разве? – перебила она, приподняв бровь, - а с Елизаветой? Вот с этой. – Одним слитным движением вытащила из сумочки цветное фото моей старушенции в самом рассвете сил – как в паспорте; карточку ловко выхватила, как ковбой револьвер.

– Точно! – я искренне обрадовался. – Это же Елизавета Юрьевна, знахарка! Никакая она не ведьма, а лекарка! Она меня от склероза вылечила летом. Век ей благодарен буду, свечку за здравие каждую неделю ставлю, молюсь за неё. Дом у неё за городом, сейчас вспомню, где…

– Я знаю где, - перебила сквозь зубы со злостью, морщась от упоминания свечей и молитвы. – Рассказывай подробно, как лечила – очень уж сильно от тебя её эманациями несёт, на одиночную встречу не тянет. Говори.

– Приехал я к ней. Помню, в дом заходить не хотелось, страшно было. Но заехал – я на коляске инвалидной тогда передвигался. Она за столом сидит, поджидает. Представилась. Моё имя спросила. Я начал было о болезни рассказывать, но она так пальцами щёлкнет. Заткнись, говорит, ведаю я твою беду и помочь могу. Протяни мне руку. Я протянул. А она вдруг как уколет её чем-то, и капля крови в стакан с каким-то зелёным настоем капает, а стакан тот в чаше старой стоит, и Елизавета Юрьевна над смесью что-то шептать начинает. Я сижу и не то, что пошевелиться, я дышать опасаюсь, потому что от воды той дымок пошёл… тогда лекарка плюёт в стакан, берёт и мне протягивает. Пей, приказывает. Я ослушаться не посмел и выпил одним махом, как водку… противно было после слюней-то. А дальше, как в тумане. Мама катит, в такси садит… через месяц мы приехали снова. Я на костылях уже был. Елизавета Юрьевна обошла вокруг меня, снова пошептала и сказала, что всё, больше встречаться не нужно, дальше только от меня зависит, выздоровею окончательно или нет. И всё, больше мы с ней не виделись…

– А в августе, когда меня якобы гипнотизировал?

Тут я краем глаза заметил, как к нам приближается Мишка Бакланов и заинтересовался, как Верка его отгонять станет, когда он с нами заговорит. Заговорит непременно, потому что мы с ним помирились, иногда парой фраз перебрасывались, а рядом со мной красотка – шик-блеск, которую ни за что не пропустит! Но Мишка шёл себе и шёл, внимания на нас совершенно не обращая…

– Я не якобы, а на самом деле гипнотизировал! Елизаветы Юрьевны рядом не было, клянусь! – возмутился я. – Извини, если что не так, это Катька меня в бок толкала, просила всяким таким заняться.
– Говорил, а сам внимательно наблюдал, слушал, обонял и на вкус пробовал воздух вокруг нас, пытаясь разобраться с запахом силы. Еле уловимое, но что-то неопределённое имелось. – Но код же удачно лёг! Вон как ты похорошела, правда, Вер?

– Елизаветы Юрьевны, говоришь, рядом не видел, - задумчиво подытожила Вера, мой вопрос проигнорировав. Она смотрела мне в глаза пристально, ледяными рентгенами, стараясь проникнуть вглубь, стремясь душу насквозь высветить. – А Катя просила непотребством заниматься… она с тобой и матерью к знахарке ездила?

– Нет.

– А как ты своей девке на крыше зимний сад устроил?

– А никак! Нет, я хотел, думал об этом; о том, как романтичней в первый раз девушку отыметь, чтобы точно дала, с сестрой даже советовался, узнавал, перед чем бы она сама не устояла, но такого рая и представить себе не мог! Точь-в-точь как в Двенадцати месяцах. Я воспользовался, конечно…

– Так это Катя тебе о подснежниках подсказала?!

– Не-е, она, дура малолетняя, отмахнулась. Говорит, на крышу её затащи, там романтики как раз выше крыши и вообще отстань от меня, своих проблем хватает…

– Стоп! – перебила Вера. Теперь глаза её лучились не льдом, а жгучим интересом. – Так все же она… она тебе про крышу сказала…

– Ну и что? – затупил я. – Она-то как могла знать о том саде?

– Помолчи, - почти ласково приказала начинающая ведьма и я заткнулся. – Всё-таки стервочка малолетняя… ну-ну. Я сейчас пойду, и ты забудешь о нашем разговоре, забудешь о том, что в принципе со мной встречался. Всё, свободен, - с этими словами коснулась пальцем моего лба. Меня снова прострелила молния.

Девушка развернулась и сделала шаг прочь… и словно расплылась. Будто фокус на фотоаппарате сместился и освещение одновременно испортилось, будто сумерки настали и сгущаться начали. Нестерпимо захотелось отвести взор, но я знал, что как только сделаю это – Вера исчезнет совсем. Я протянул руку и осторожно коснулся её волос, так нежно, что ведьма не заметила. Только тогда позволил себе моргнуть. По бульвару гуляли мамаши с колясками, на лавках сидел народ разнокалиберного возраста, а Веры словно никогда и не было.

На всякий случай, если она осталась наблюдать за мной, я пошёл в ту сторону, куда и собирался, противоположную её уходу. Понюхав пальцы, которыми касался волос, я тихо зашептал наговор, обрадовавшись, что маленький, еле заметный волосок прилип-таки к подушечке указательного, а не остались одни лишь микроскопические кусочки перхоти, впитавшие запах, – заклинание станет надёжней. Чародейство по большому счёту сводилось к просьбе Земле-Матери позволить видеть хозяина сего тела и ведать, где он находится. А ещё по запаху волоса я, наконец, чётко учуял содержание силы. Не зря принюхивался всё это время.

Вера стояла у проезжей части и звонила по телефону. Я наблюдал это странным образом: как бы внутренним взором видел и вроде бы знал заранее; будто бы вспоминал событие, которое уже случилось ранее. Скоро подъехало такси, забрало девушку и повезло в сторону Октябрьского шоссе. У меня окончательно отлегло от сердца – не ко мне домой точно. Всё-таки беспокоился за Катришку, на которую сам же и возложил все грехи мира. Интуиция подсказывала, что поспешать-таки надо – девочка под угрозой, но… торопиться тоже не следует.