Озабоченный

– Спасибо, сестрёнка… - тихо поблагодарил я и чисто механически, чтобы отвлечься от бушующих в душе переживаний, продолжил. – Волосы… в доме трое, не должны они…

– Это ты мне говоришь?
– горько усмехнулась Катришка.
– Только у амулета иное мнение. Да и вообще, разве они подействовали? Если не считать того, что с того света тебя вернули…

– Спасибо… я на самом деле умирал, без дураков.

– Я видела. Ты был мёртв. Мама прибежала, заохала и я только тогда осознала, только тогда меня проняло, только тогда заревела белугой.

Я промолчал. О чём говорить? Дурак я… наверное. Душевная буря постепенно утихомиривалась, но накатывалась, нарастая, новая волна, паническая, - приходило полноценное осознание того, что я чуть не погиб. Да чего там! Я, мать его, умирал!

– Петь, а ты когда успел вазу почистить? – спросила вдруг Катришка.

– Что? – переспросил я, не понимая. Какая такая ваза, когда я еле выжил!

– Обернись и посмотри на стол.

Я нехотя обернулся. И обомлел.

На поверхности компьютерной мебели рядом с закрытым ноутбуком и открытой шкатулкой из-под липких волос Афродиты сверкал блестящий и гордый, как новенький самовар, алтарь забытого бога. Точнее, как я убедился, богов. Чётко выделился орнамент – ободочный узор из ломано-клиновидных линий без намёка на буквы или иероглифы; исполненный небрежно, будто ребёнок зубилом баловался. Да и сама медная посудина была далека от штампованного совершенства – оставаясь кривоватой, местами помятой. Зато, несмотря на угадывающуюся древность, выглядела заново родившейся и, готов поспорить, источающей презрение ко всему, ко всем скопом и к каждому лично.

Разгонявшаяся буря паники тормознулась и быстро раскрутилась назад. Это что? Я тяжело поднялся и подошёл к столу. Из-за плеча любопытно выглядывала Катришка.

– Ой! – воскликнула. – И браслет новый!

В алтаре, плетённый орнаментом один-в-один как на ободе вазы, без намёка на застёжку, переливаясь лаковой кожей песочного цвета, возлежал браслет с крупной пуговицей янтаря, закреплённой в ремённых прядях неведомо каким образом.

Я достал амулет и легко надел его на правое запястье, не расстёгивая, не растягивая.

– Ух, ты, как мои волосы! – прокомментировала сестрёнка, продемонстрировав один свой ремешок. – Ты крут, братец, - заключила она.

– Знаю… - задумчиво подтвердил я и стал прибирать стол, складывая алтарь и пустую шкатулку в разные выдвижные ящики.

– Объяснения последуют? – поинтересовалась она.

– Нет, - ответил лаконично.

– Тогда я к себе. Надеюсь на продолжение приятного сна, где крутой как яйцо мамонта брат всё мне рассказывает… ладно, иду. Не благодари за спасение жизни, не стоит… - всё-таки она обиделась, справедливо рассчитывая на разъяснения. Но потом, завтра. Мне бы самому разобраться.

Вместо сна я зашёл к старухе. Надеюсь, мы выжили вместе.

Глава 16

Старушка не просто выжила, она, как мне показалось, расцвела, как одуванчик весной. Даже натянутый на череп пергамент, заменяющей ведьме лицо, вроде как набух, посвежел и оттенком стал напоминать тот самый неубиваемый сорняк.

– Жив, Митрофан? – задала риторический вопрос.

– А ты, как вижу, тоже цветёшь и пахнешь? Что это было? – не стал я тянуть.

– Жертвоприношение светлым богам на тёмном алтаре. Чего непонятного? Свинья везде грязь найдёт, как что я не удивлена.

– Но ведь получилось!

– Разве? – ядовито прошипела старуха. – А кто четверть часа бездыханным валялся? А если бы в доме не было амулета самой богини с его хозяйкой? А если бы я вместе с тобой подохла, как ты надеялся и чем меня неоднократно шантажировал?

– Да ладно тебе, если бы, да ка бы!

– Ты тут не ладкай! – рявкнула вдруг старуха. – Именем моим древним не прикрывайся, щенок. Ты в такие сферы от глупости и наглости полез, зная о молитвах, о жертвоприношениях, о назначении алтарей столько же, сколько таракан знает о тапке, который его прихлопывает. Я в своё время смотреть на чужие алтари опасалась, а ты…

– Я тоже боялся, но надо было! – прервал я её ругань, которая шла, чувствовал, от нервов. – Настька твоя не лаптем щи хлебает, сама меня ей застращала!

Старуха на секунду потеряла дар речи.

– Так это я, значит, виновата в переосвящении алтаря, так, по-твоему? Был Матери-Земле посвящён, а стал всем богам… похоже. А подумать не пробовал? Наговорил бы свой амулетик так, без алтарной жертвы. Через солнце, огонь и ветер подошёл бы, силой Ян напитал и получилось бы. Голова тебе зачем дана? Для шапки?

– Да хватит ворчать уже, что ты как старуха, в самом деле, - проговорил, чувствуя досаду.

А ведь права ведьма, чёрт меня дёрнул. По инерции поступил, по аналогии с оберегами для женщин, которые хотел сильными сделать, поэтому алтарь достал… а если не чёрт, а они сами… боги, в смысле. Чем не вариант? Морочить мозги не хуже ведьм умеют, и алтарь им не помешает, который бодрит их как кота валерьянка… вот откуда я это знаю?

– Ты мне не льсти, Митрофан, старуха я и есть. Когда я родилась, язычество в славянских землях царило. Да что говорить, бесполезно, - ведьма отмахнулась, как от несмышлёного котёнка, которого сколь ни тыкай в отхожее место всё равно на кровать гадить будет. – Да и случилось уже. А усвоил ты урок или нет, время покажет. И не благодари меня за твоё спасение, привязалась как-то. Любопытный ты экземпляр, двумя силами орудуешь… и не скучный.

– Нет, просто ты добрая. В глубине души, на самом донышке. Имя так на тебя влияет – Лада, - поёрничал я и встрепенулся. – А ты-то здесь причём, старая?

– Наконец-то поинтересовался, - съехидничала ведьма. – Единственный правильный вопрос задал. А кто, по-твоему, сестрицу твою поднял? Кто к волосам её подтолкнул? Домовой, что ли? Так их во всём городе раз-два и обчёлся. Я это.

От удивления у меня глаза на лоб полезли. Несуществующие глаза на несуществующий лоб. Череп старухи расплылся в довольстве.

– Не ожидал, да? думал, поди, сам безмозглый амулет о тебе позаботился или сама Афродита, правда? – если честно, то мелькала подобная мысль, не скрою. Но ведьме, разумеется, не ответил. А она, глумливо хихикнув, продолжила. – Старой, полузабытой богине дела до тебя нет, поверь мне. До сестрицы твоей ещё возможно, но очень вряд ли, а до тебя точно нет, уверяю. Ишь, любимец выискался. Не задирай нос, щёлкнет больно.

– Когда ты дух испустил, когда тебя боги в оборот взяли, стали спорить из-за твоей души, я освободилась. Не ожидала, признаюсь. Полагала, за тобой последую, ан нет, в тварном мире осталась в виде призрака. Но времени на раздумье давалось немного: либо вселиться в кого-нибудь, либо уволочёт куда-то, в какой-либо из призрачных миров. Рядом два сочных тела спят… - при этих словах ведьма посмотрела на меня пустыми глазницами с застывшей в них чернотой с таким хитрым выражением, что я невольно улыбнулся. – Мечта духа. Но женщиной я много веков была, а с тобой… забавно. Тем более, что полностью свободной ни в одном теле не буду, увы, мёртвая я. Тогда я решила тебя спасти. Вспомнила, что липкие волосы Афродиты к жизни липнут, словно живица клейкая, душу могут обратно приклеить, если тело здорово. Я в сестрицу твою вселяюсь… дальше объяснять, надеюсь, не надо?

Я отрицательно замотал невидимой головой, но ведьма поняла.

– К Катерине присмотрись, Митрофан, непростая она девочка. Была непростой, а стала ведьмой. не зря её волосы выбрали, не с бухты-барахты, а по способностям. Я её аватаром своим сделала, не обессудь. Не удержалась, извини, очень она к силе расположена оказалась…

– Ч-что? – от неожиданности я стал заикаться. – К-каким ав-ватаром? Она – не она?

Старуха противно захихикала.

– Ты, сволочь… - на меня накатилась злость, я шипел сквозь зубы. – Да я тебя за сестру…