Папина содержанка

И вот мы, несмотря на поздний, а точнее ранний час, поскольку около четырех утра, сидим с Максим в ожидании, когда леди соберут чемодан. Делают они это весьма быстро: я так понимаю, что к бегству заранее приготовились. Потом Максим говорит, что нам следует поехать в отель – забрать наши вещи. Но ещё, и это важно, всем надо хорошенько выспаться, поскольку ближайший рейс на Токио в полдень.

– А чтобы у вас не было желания удрать, рюкзаки с деньгами мы прихватим с собой, – говорит мажорка и, не дожидаясь ответа, легко взваливает один себе на плечо, другой – на моё. – Увидимся ровно в десять часов у нашего отеля, это The Athenaeum Hotel & Residences на Пикадилли.

– Честь имеем кланяться, – говорит Максим по-русски, а затем выходит из квартиры.

Я следую за ней. За плечами у меня три миллиона евро, и это наводит на странные мысли. Хочется взять рюкзак и махнуть с ним прямиком домой. Что скажет мой папаша? Да наплевать! У меня будет достаточно денег, чтобы начать самостоятельную жизнь. И пусть мажорка с моим предком кувыркается в постели, сколько захочет, я себе получше Максим найду.

Но буквально через пару минут становится стыдно. Вот она, пресловутая власть денег! Чужих, между прочим! Если я сделаю так, то лишусь не только благосклонности родного отца. Максим тоже не станет в моей жизни. А как же мой план – сделать её своей любовницей? Да, я уже достаточно помечтал об этой крепкой девчонке с необычным чувством юмора. Теперь хочу воплотить свои фантазии в жизнь, потому что иначе мне так и придется мастурбировать, представляя, как мы с ней… Ну вот, опять сладкие мечты стали в голове рождаться.

Глава 44

Что, если нам взять эти деньги, да и махнуть куда-нибудь в теплые края?

– Максим, – робко говорю я, когда мы едем в такси. – А может, нам эти деньги… Ну…

– Прикарманить? – улыбается мажорка. Она сидит не спереди, как обычно, а рядом, между нами – два набитых деньгами рюкзака.

– Да, – смело выговариваю я, глядя ей прямо в глаза.

– Окей, давай попилим бабло. Семьдесят на тридцать.

– Чего семьдесят на тридцать? – не понимаю я.

– Мне семьдесят процентов, тебе – тридцать, – говорит Максим.

– Почему это? – начинаю заводиться, тут же позабыв о том, что собирался не делить деньги, а вместе с мажоркой жить на них, став обычной парой. Вот прямо как она с моим отцом.

– Потому что я мозг этой операции, а ты – её кривые руки, – мажорка явно опять насмехается надо мной.

– Я тебе что, плохо помогал? – спрашиваю с обидой.

– Помогал, конечно. Насколько кривизны ручонок и слабости умишка хватало, – ответила Максим с усмешкой.

Настроение у меня падает на резиновый коврик в салоне машины. Я отворачиваюсь к окну. Вот же коза безрогая! Сама ты криворукая! Сама ты… не знаю, что сказать! Закусываю губу от обиды и молчу.

В отеле расходимся по своим номерам, чтобы помыться и привести себя в порядок, а я после того, что мне мажорка наговорила в машине, как всегда в своей ехидной манере, больше вообще не желаю иметь с ней никаких финансовых дел. «Да я на одном поле с ней гадить не сяду!» – думаю про себя, тщательно смывая с тела пыль, пот и заодно – мерзкое ощущение, что участвую в каком-то гадком предприятии, хотя ведь на самом-то деле ничего отвратительного в нем нет.

Едва выхожу из душа, как раздается телефонный звонок. Смартфон надрывается, и я думаю: «Кто это такой настойчивый? Неужели наконец мой папенька решил проведать сына и поинтересоваться, как у того идут дела?» Надо же, молчал-молчал столько времени, а теперь сподобился.

Но то, что высвечивается у меня на дисплее, заставляет вздрогнуть. Там большими буквами: «МАМА». Ёлочки зелёные! Я же обещал ей ежедневно докладывать в одно и то же время про всё, что со мной происходит, но стоило вылететь из Москвы, как благополучно о ней забыл! Всё, мне трындец. Наследства не лишит, конечно. Однако гладить рубашки и прочие вещи придется самому. А это полная катастрофа, потому что с утюгом я обращаюсь, как танкист – с пуантами. То есть имею представление, но не использовал никогда. Хотя нет, в детстве, помнился, погладил себе маечку. Получился топик. С устойчивым ароматом пригорелой ткани.

– Здравствуй, мама, – говорю в трубку. Уши плотно прижаты к голове, хвост стелется по животу, на морде подобострастная улыбочка.

– Здравствуй, Александр, – отвечает родительница. Всё, точно кранты. Раз перешла на официальный язык, очень злится. Но интеллигентность не позволяет ей высказать мне конкретными словами её кипящие чувства. Уж чего-чего, а сдерживать эмоции моя маман умеет почище всякого гвардейца в Вестминстерском аббатстве, которых ежедневно туристы провоцируют всякими глупыми выходками.

– Мамочка, ты прости меня, пожалуйста. Столько дел навалилось сразу, – попробовал я оправдаться, хотя понимал, что бесполезное это занятие. Есть даже такая поговорка: оправдание, оно как дырка в попе – есть у каждого.

– Александр, мы с вами договаривались, что вы станете мне ежесуточно докладывать обо всем, что происходит. Если вы считаете, будто выполнение нашей договоренности в ваши обязанности не входит, то я…

– Мам, да хватит уже разговаривать со мной, как с тупым студентом! – не выдержал холодного официального стиля. – Ну да, обещал. Да, дурак, что забыл. Но ты не представляешь, какой здесь круговорот! Мы вообще теперь в Лондоне!

– Где? – удивилась мама.

Ага! Значит, лед разбит, сработало женское любопытство. Уже лучше, поскольку если человек тобой интересуется, не всё потеряно. И я сразу и подробно рассказал ей обо всех приключениях с поиском Наоми. Разве что опустил детали, касавшиеся похищения и шантажа. Приврал немного ради спокойствия маман. Сказал, будто Наоми уезжала в командировку, пришлось её ждать. Теперь вернулась, мы отправляемся обратно в Токио.

– Хорошо, – выслушав мой доклад, примирительно сказала мама. – Как всё решится, сразу позвони мне. Люблю тебя, сын.

– Я тебя тоже, мамочка! – ответил и положил трубку. Фух! Пронесло. А главное, мне во время рассказа удалось ни разу не упомянуть мажорку. Вот так! И теперь маман уверена, что все лавры принадлежат исключительно мне. Пусть так и думает. В конце концов, кто такая эта Максим? Всего лишь временное увлечение моего отца. Пусть даже и длится оно уже несколько лет. Какая разница? Всё проходит, и это пройдет.

Я с чистой совестью лег спать, а когда проснулся, собрал вещи и спустился вниз. Вскоре туда пожаловала мажорка. Мы сели в такси и поехали к девушкам. Те уже были наготове. Дружной компанией отправились в аэропорт. Ещё через полтора часа авиалайнер на высоте более чем десяти километров нёс нас на восток, чтобы пролететь всю Европу, Россию, а затем приземлиться в Токио.

Один лишь вопрос меня волновал, и я не удержался, чтобы не задать его Наоми. Для этого даже попросил Джейни на время поменяться со мной местами, что она сделала, скривив недовольную мордочку. Подумаешь, барыня какая! Не нравлюсь я ей, видите ли. Да ты и сама-то далеко не первой красоты девица! И вообще правду говорят: в дружеской паре всегда одна симпатичная, а на второй природа отдохнула.

– Наоми, так почему твой прадед так сильно взбунтовался, узнав о вашей с Майклом связи? – спрашиваю я, пристально глядя в глаза японки. Она при ближайшем рассмотрении оказывается довольно симпатичной. Лицо гладкое, кожа белая, словно у фарфоровой куклы. Ни родинок, ни пятнышек, ни даже морщинок. «Я бы с такой замутил», – думаю, но сам себя укорачиваю. Что за чушь?! Просто давно не было секса.