Патрул

­- Так что я должна делать? – спрашивает она.

– Сначала надо выучить тайную мантру, - объясняет Патрул. – Потом просто будете произносить мантру и простираться. Произносить и простираться.

– Ну, ну! – торопит Юдра. Женщины обожают все «тайное».

– «Да освободятся все дети на земле от боли и страданий», - выразительно произносит Патрул тайную мантру.

– Причем тут дети на земле? – Юдра сбита с толку.

– Дети не при чем. Вы, вы, а не дети должны сто раз произнести мантру.

– Просто произнести?

Патрул отвлекается от цветка и пристально смотрит на Юдру:

– Произнести и сделать полное простирание. Сто мантр – сто простираний.

Юдра с подозрением смотрит на домработника: не псих ли он?

– Может, есть идея получше? – Патрул резко выводит хозяйку из оцепенения.
– Как вы еще можете помочь страдающим детям?

Юдра растерянно пожимает плечами. Честно говоря, в ее планы это никогда не входило.

– Просто делайте все, что в ваших силах, - подсказывает Патрул.
– Смотрите!

Патрул выходит в центр комнаты:

– Да освободятся все дети от боли страданий!
– произносит он и совершает полное простирание. – Да освободятся все дети от боли и страданий!

Патрул выпрямляется, показательное выступление окончено:

– Понятно?

Юдра испуганно кивает.

– И так сто раз.

Патрул демонстративно ждет, когда хозяйка начнет простираться.

– Я что… - хлопает глазами та, - должна…

Он кивает.

– Но у меня болит спина, я не могу… - лопочет она быстро.

– Я помогу, - обещает Патрул. – У меня спина не болит. Читайте мантру, об остальном можете забыть. Мантра творит чудеса.

– Как она…?

– Да освободятся все дети от боли и страданий, - напоминает Патрул.

– Да освободятся все дети от боли и страданий, - произносит Юдра и, зажмурившись, делает первое простирание.

Патрул поддерживает хозяйку руками с двух сторон.

Разогнувшись после первого простирания, хозяйка открывает глаза, на них не написано особого восторга.

– Да освободятся все дети от боли и страданий, - говорит она и вновь ныряет в руках Патрула.

Юдра ходила-то еле-еле, а тут такие могучие телодвижения! Постепенно до нее доходит масштаб превращений. Лицо уже не выражает недовольства.

У забора на деревенской улице Ринпоче играет с Ани. Парализованная собака неуклюже преследует небольшую палочку, она счастлива.

За игрой наблюдает Юдра. Хозяйка тихо подошла к воротам, чтобы ее не было заметно.

Наконец, Юдра окликает домработника:

– Чотар!

– Это меня, - сообщает Патрул собаке и поворачивается к Юдре: - Да, моя госпожа?

– Заходите во двор.

– ?

– Бери собаку, и заходите во двор. Сколоти конуру, пусть живет здесь. – Указательный палец Юдры показывает место будущего обитания Ани.

Во дворе. Напевая «Ом Мани Пеме Хум», Патрул сколачивает из досок домик для Ани.

Очередное утро в деревне. Поют петухи, на горизонте появляется солнце. Мы видим готовую конуру. Это что-то великолепное, подобное дворцу в мандале, раскрашенное всеми цветами радуги. Из конуры появляется заспанная морда собаки. Ани выползает наружу.

Комната хозяйки. Вероятно, с момента первого простирания прошло не менее недели, поскольку перед нами женщина со спортивной выправкой. Юдра простирается на полу, читая «Да освободятся все дети от боли и страданий». На нее приятно смотреть. И главное, она понимает, что говорит; есть надежда, что Юдра простирается за детей, а не за здоровье.

Сад под окнами Патрула. Ринпоче выполняет на траве простирания. Мы слышим молитву, произносимую Юдрой.

День. Патрул и Юдра двуручной пилой пилят во дворе дрова (если в то время существовали такие пилы) или делают вместе, рука об руку, что-то, что тогда реально существовало.

– А что потом? – спрашивает Юдра.

– Когда ты действительно начнешь любить чужих детей, как своих собственных, уже будут не нужны перерождения.

– Как понять, не нужны?

– Какой смысл трястись над одним неблагодарным ребенком, если каждый ребенок станет тебе, как собственный?

– Как это каждый? Что-то я не пойму…

Юдра прекращает работать. Она собирается то ли передохнуть, то ли «понять».

– Смотри, - говорит Патрул, собрав в пучок все извилины женщины. – Если незнакомый маленький пацан бросится к тебе на шею. Вот так, ни с того, ни с сего…

– Ну, ну…

– Если по его щекам будут течь слезы, если он будет умолять тебя: «Мама… Не бросай меня… Пожалуйста… Пожалуйста, не бросай меня, мама…» - Выдержав паузу, Патрул заканчивает: - Ты его бросишь?

– Нет, конечно.

– Признаешь в этом пацане своего сына?

– … Да. – Подумав, Юдра добавляет: - Конечно, признаю.

– Вот когда твоего сострадания хватит на тысячу детей, и все будут любить тебя, как родную мать, тогда тебя назовут дакиней.

Воспользовавшись паузой в работе, Патрул ложится на траву, чтобы заняться любимым делом – смотреть на облака.

– В общем, дакиня – это обычная женщина, только с бесчисленным числом детей, - говорит Патрул, расположившись на траве, глядя в небо. – И она не связана с ними обязательствами… И еще она умеет летать. Иди сюда!

Патрул стучит ладонью по земле. Юдра ложится рядом.

– Смотри! – говорит Патрул.

Мы видим на небе явный силуэт танцующей дакини, вылепленный из облаков, какой ее обыкновенно рисуют на танках.

– Что видишь, Юдра? – спрашивает Патрул.

– Похожа на танцовщицу.

– Как думаешь, сколько у нее детей?

Вокруг небесной танцовщицы расположились бесчисленные маленькие облачка.

– Много, - понимает Юдра.

– Как ее ни крути, как ни переделывай, всегда прекрасна, да? Много у нее детей или вообще никого нет, дакини не жалуется, не привередничает. С дакини приятно иметь дело.

Монах на коне с большими мешками, в которых лежит провиант для Патрула Ринпоче, скачет по традиционному маршруту: долина – озеро – лес. Там, где лошадь проехать не может, он спешивается, закидывает мешки на спину и начинает подъем в гору.