Паук у моря

Инженеры и рабочие Нового Хамбура — непревзойденные специалисты. Отличные кожаные изделия, качественные шерстяные ткани, волшебная по качеству оптика, стеклодувное производство, любые медные и свинцовые изделия, переработка мяса, меда и сахарного тростника, средств гигиены — такого мыла, помад и зубного порошка больше нигде нет и не будет. Потрясающий уровень образования и здравоохранения — таких школ и клиник история просто не знала. Строительство и наука, с учетом знания всех секретов Старого мира — в сущности, государство Эстерштайн всесильно.

Проблем две — отсутствие железа и вымирание. Еще есть проблема с дефицитом древесины, но с этим почти справились.

«Не в том месте, не с теми силами и не с тем оснащением. Стандартный штабной просчет» — говорит Вольц о Первом Пришествии. Понятно, это разговор с друзьями, поскольку стукачей хватает, «геста» не спит. Но и полностью истребить подобные обсуждения — немыслимо.

— Перерыв! Переведите дух, подотритесь под юбочками, господа курсанты! Опоздавшие в класс сильно пожалеют!

…Верн принимает подаваемые сокурсниками щиты, навешивает на крюки в безупречную настенную шеренгу. Это тоже талант, глупый, но весьма востребованный в учебном взводе. У капитана Ленца зоркий глаз — перекос в пару миллиметров и щиты с грохотом полетят на пол, взвод будет обеспечен дополнительным упражнением на добрую половину ночи.

— Отлично! Слезай! — командует Вольц.

Верн спрыгивает с табурета — ряд щитов радует глаз. Какой идиот придумал развешивать щиты почти под потолком — истории неизвестно. Кто-то весьма остроумный тогда казарму оборудовал.

«Рано или поздно Эстерштайн сдохнет» — именно эту мысль, пусть и совершенно по-разному, формулировали Вольц и Анн в разговорах наедине. В это гадкое предсказание не верилось. Да, Вольц был лучшим другом, еще с нелегких времен мужской школы, Анн была не только другом, но в их общее пророчество верить было никак нельзя. Нельзя и всё тут!

Эстерштайн был и остается великим. Страна справится. И где-то там — в ином мире, существует Великий Рейх. Рано или поздно цивилизации воссоединятся и станут Единым — как и было задумано. Придет новая кровь, отыщутся месторождения железной руды, в стране появится бронза и сталь, чугун, и даже алюминий. Нет, Верн не был специалистом в химии-геологии, но верил, что так всегда и бывает — боги помогают бесстрашным избранным. Главное, не ждать милостей богов, действовать самим — разведывать, искать, прорубать дорогу в дальние земли, покорять новые дикие племена и брать нужное Эстерштайну. Об этом писали авторитетные книги, об этом объявляли в новостях и накатывали в газетах. С этим были абсолютно согласны курсанты, весь Ланцмахт и Ерстефлотте, да все-все с этим были согласны — весь народ великого Эстерштайна. По-крайней мере, вслух.

Анн сомневалась. Ну, она женщина, воспринимает все недоверчиво. Да и привыкла никому не верить, можно понять ее заблуждения.

— Живей, живей, увальни! Брюки подтянуть, улыбаться, ослы безмозглые! В класс!

Перерыв, с учетом установки на места учебного оружия и питьем воды, сократился до пары минут и закономерно истек — часы в коридоре исторгали последние песчинки. Курсанты тяжелой рысцой забегали в класс.

Верн упал на скамью, выхватил из парты учебный планшет — керамический прямоугольник со слоем ровно нанесенного цветного воска был подготовлен еще с вечера. На контрольных зачетах курсанты выпускного курса уже пользовались дорогой бумагой, но на лекциях вот так — привычным с младших классов учебным способом. Планшет был с обгрызенным углом — на первом курсе Фетте на спор откусил, восемь нарядов подряд тогда вместе сортир убирали, было, кстати, не смешно. А пишущее стило теперь уже свое, неуставное, с крошечной серебряной монограммой на колпачке. Подарок понятно от кого.

Полковник фон Рихтер уже стоял у доски.

— Итак, господа курсанты, тема лекции «Герренфольк[4] — задачи текущего периода».

Заскрипел мел, преподаватель начал с обязательного магического знака в углу доски…

Верн сдержал вздох, повторил «паука», стило аккуратно и красиво проминало синий воск.

…— Таким образом, наш великий ученый профессор Ханс Гюнтер убедительно доказал: в Старом мире существовало лишь пять подтипов истинного арийца. Зи ферстеен? — монотонно вещал фон Рихтер.

Немедленно потянуло в сон.

Беда была не в теме лекции — доказательство избранности — вполне важная и необходимая составляющая личных убеждений любого разумного человека[5]. Но преподаватель не очень понимал, о чем говорил, тезисы зияли откровенными провалами логики и бессмысленными холмами патетики, включение весьма смутно-понятных сложных дойч-слов размывало остатки смысла. Ерунда какая-то. Вон — курсанты уже подперли кулаками щеки и откровенно подремывают, Вольц почти открыто положил на колени драгоценный томик Гинденбурга. И как ему, мерзавцу, в библиотеке такие ценности выдают под «честное слово»?

…— Таким образом, гениальный Розенберг был прав в главном, но заблуждался в деталях: тщательно контролируемые смешанные браки вполне способны укрепить органическое единство души и тела народного духа…

Класс неумолимо отвлекался, плевать ему было на народный дух. Только Фетте, трудолюбиво высунув кончик языка, согнулся над планшетом. Девок рисует. Задницы ему удаются почти гениально, над остальными прелестями еще работать и работать.

…— Мы в заднице, — сказала в прошлую встречу Анн. — Ты прав — нужно все равно сражаться, не сдаваться, служить и надеяться. Это верно. Но, может быть, есть и какой-то осмысленный выход? Медицинский и хирургический? Понимать, что мы в жопе, она гниет и нарывает, и не пытаться что-то сделать — глупо.

— Ну и каков выход? Очередной мятеж? Не только преступно, но и безумно. Нет у нас никакого нарыва и внутреннего гноя, просто внешние обстоятельства неблагоприятны. Справимся с ними, и все пойдет на лад. Это же вполне очевидно.

— Не знаю. Это ты учишься и умнеешь. Я-то медицинен-сестра, мне сильно думать — опять преступление. В Хейнате пусть думают, в Ратуше. Там все умные, и большие деньги имеют.

Женщина, что с нее возьмешь. Мигом уворачивается от прямой стрелы разговора.

Но в чем-то Анн права. Даже дважды права: образование у нее почти никакое, и вовсе не ее дела думать о судьбах великой страны. Но она умна, она боится, причем не только за себя, поэтому мучительно думает. А фон Рихтер — наоборот, ничего не думает, поскольку рыцарь, стопроцентный дойч, у него личные покои в замке, отличное жалование, и он ничего не боится. Два Рыцарских Креста на планке форменной кирасы: Боевой — за успехи в подготовке курсантов, и Гражданский Золотой — за многолетнюю и регулярную отдачу долг-ленда.

Нужно признать: регулярные встречи с некоторыми истинными дойч подрывают веру в основы существования государства куда вернее тайных разговоров. Фон Рихтер — один из самых авторитетных и титулованных преподавателей училища Ланцмахта, у него светлые волосы — не очень красиво, но многозначительно прилизанные на костистом черепе. Он окончил училище и Университет, он чертовски состоятелен. Он образец. Идеал. Он сделал немыслимо много для улучшения крови Эстерштайна. И при этом он идиот. Нет, не в чисто медицинском смысле, строго говоря, истинные дойч не могут быть идиотами по определению. Но в бытовом — да, идиот. Об этом все курсанты знают, и наверняка командный состав училища. Там есть умные вояки.

Но это сам фон Рихтер — он-то понятный. Если же подумать о его заслугах в долг-ленде…. Скольких детей он зачал, сколько из них заимели кровь истинных дойч, никто не знает. Но именно они — элита, они будущее Эстерштайна. Естественно, по праву чистоты крови и возможностям в получении образования. В законе сказано, «наследование — есть высший грех, лишь Народ в целом наследует мудрость, дух и общее имущество Предков-Дойч». Это верно и справедливо. Кровь расы — величайшая ценность. Но если смотреть более приземленно…