Паутина

Я сглотнула, внезапно осознавая, что каждое слово Натальи было пугающе точным.

— Они редко выражают эмоции, и именно поэтому, когда они вдруг проявляют внимание, это кажется чем-то особенным, — продолжила она. — Как будто они выбрали именно тебя, среди множества других. Это делает их ещё более опасными.

Я стиснула пальцы на телефоне, крепче прижимая его к уху.

— Они не манипулируют в привычном смысле слова, нет. Они просто дают людям почувствовать, что их внимание — это нечто редкое, ценное, почти драгоценное. И, как только человек начинает верить в это, он уже на крючке.

– Что мне делать? – спросила тихо, чувствуя легкий озноб в теле.

– Рассказать подруге, - мгновенно ответила Наталья. – Она будет теперь работать с ним. Да и тебе самой стоит быть осторожнее.

– Мне? – удивилась я. – Мне-то с чего?

– Потому что и ты, моя дорогая, уже на крючке.

Ее слова выбили меня из равновесия, но разве она не была права? Разве все эти несколько дней я не возвращалась мыслями снова и снова к тому разговору?

Черт, я действительно оказалась на крючке, пойманная как рыба на наживку.

– Спасибо, - выдохнула едва слышно. – Я…. наверное вы правы, Наталья.

– Люди не всегда добры, Лиана, - тяжело вздохнула она. – Не всегда понимают других….

– Откуда вы все это знаете? – вопрос прозвучал по детски наивно, но мне было интересно узнать о Наталье чуть больше, ведь она сама по-прежнему оставалась для меня загадкой.

– Опыт, моя девочка. Опыт, годы…. Да и сын у меня…. Он врач, хороший психолог…. Помогает другим людям, которые оказались в сложных ситуациях….

Она сказала это с такой грустью, но одновременно с гордостью, что я не смогла не улыбнуться.

– Вы гордитесь сыном, - в груди стало больно, моя бабушка тоже гордилась папой.

– Он, Лиана, единственный, кто у меня остался, - ответила Наталья вздохнув. – После смерти дочери он…. Он едва не сломался. И только его желание работать, помогать другим…. Это единственное, что удержало его на плаву.

– Мне жаль…. – это звучало дежурно, но иных слов я подобрать не могла. Кто может вообразить боль людей, потерявших своих близких?

– Я знаю, моя хорошая, - ответила она. – То, что он делает сейчас, то, скольким людям он помогает…. Это дорогого стоит, Лиана. А я… я по мере сил стараюсь помогать ему в его Центре….

– Центре?

– Да, - я почти услышала, как Наталья улыбнулась в трубке. – Он организовал центр помощи людям, оказавшимся в трудной ситуации. Тем, кто потерял себя, жизнь, близких. Тем, кому некуда идти…. Тем, кто не знает, что делать…. Таких ведь так много, моя дорогая….

О да, я в курсе.

На улице становилось всё холоднее, всё темнее. Ветер пробирался под куртку, заставляя поёжиться, а редкие капли дождя, налипая на волосы, делали воздух ещё более промозглым. Но идти домой не хотелось.

Снова погружаться в темный мрак одиночества и тоски. Снова шагать по пустым комнатам, слушая, как эхо моих шагов растворяется в тишине, изредка прерываемой тихим голосом бабушки, говорящей с мамой.

— Лиана, — голос Натальи был тёплым, наполненным мягким участием. — Не переживай из-за своего декана. Теперь ты знаешь, чего от него ожидать, и сможешь больше не попадаться на крючок его обаяния.

Я провела языком по пересохшим губам, опустив взгляд.

— Расскажи всё подруге, — продолжила Наталья. — Она тоже должна знать о происходящем.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. Неспешно поднялась со скамьи, перехватила пальцами пластиковые ручки пакета с продуктами. Тяжёлые, давящие на запястья.

— Наталья… — я замялась, не зная, как сформулировать то, что крутилось в голове. — Мне домой пора, — наконец призналась, но голос выдал моё нежелание уходить в пустоту. — Но…

Наталья будто почувствовала это.

— Звони, моя дорогая, — сказала она с той же мягкостью, которой так не хватало мне сейчас. В её голосе было что-то родное, обволакивающее, словно лёгкое прикосновение тёплых ладоней к замёрзшим пальцам. — И если можно… я тоже буду иногда звонить.

Моё сердце сжалось, а затем расправилось, словно кто-то осторожно снял с него невидимый груз.

— Да… — прошептала я, и в груди стало чуть легче, словно воздух стал мягче, свободнее. — Да… Звоните… Пожалуйста…

Я прижала телефон к уху ещё на секунду дольше, прежде чем нажать на кнопку завершения вызова. Разговор принес и облегчение, и новые вопросы. Но еще чувство, что где-то есть человек, которому по-настоящему не все равно, что происходит со мной.

11

Несмотря на разговор с Натальей, несколько дней я так и не могла решиться поговорить с подругами начистоту. Казалось, стоит только начать, и они сразу поймают меня за руку — за моё умалчивание, за колебания, за ту ревность, которую я сама пыталась отрицать.

Я смотрела на сияющее лицо Дарьи, человека, с которым делила радости и горести последние десять лет, и не могла отделаться от гнетущего ощущения, что в чём-то предала нашу дружбу.

И Лена, и особенно Дарья всегда были рядом, готовые поддержать и помочь. Я верила, что наши отношения нерушимы, крепки, как старый дуб, переживший не один шторм. А сейчас… Сейчас это дерево трещало.

Я глубоко вдохнула и направилась в лабораторию Дарьи сразу после занятий, надеясь застать её одну.

— Даш, — позвала я, заглянув внутрь. – Занята?

Она подняла голову от стола, на котором были разложены пипетки, пробирки и несколько листков с записями. Её лицо тут же осветилось радостной улыбкой.

— Уже почти закончила, — ответила она бодро, стряхнув невидимые соринки с белого халата. — Сейчас только подготовлю реактивы для шпиздриков с первого курса и буду свободна, как ветер в поле.

Я улыбнулась, услышав её привычный, лёгкий тон, но внутри всё равно оставалось беспокойство.

— У Роменского завтра здесь пары с утра, — добавила она, закатывая глаза. — А он не любит, когда что-то не готово.

— Заходи, что застыла? — Дарья мотнула головой, жестом приглашая внутрь. В её голосе прозвучало лёгкое удивление, но и нотка настороженности. — Что-то случилось, Лиан?

Я шагнула вглубь лаборатории и опустилась на высокий стул перед идеально чистым лабораторным столом. Поверхность холодила локти, когда я устало навалилась на неё. Внутри всё сжималось в тревожном клубке, но я всё равно не могла решиться заговорить прямо.