Паутина

— Бабушка… — голос дрожал, но я подбежала и обняла её крепко, крепко, как только могла. — Бабуленька моя…

Она вздрогнула, но тут же обхватила меня своими тонкими, похожими на птичьи лапки руками. Я почувствовала, как она дрожит — мелко, едва уловимо, но непрерывно. Я сжала её сильнее, будто могла передать ей своё тепло, свою защиту, своё обещание, что теперь всё будет хорошо.

— Лиана… — её голос был слабым, хрипловатым.

Я посмотрела на неё, и сердце сжалось. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была бледнее мела, губы подрагивали. В воздухе висел резкий запах корвалола и валерианки, смешанный с чем-то тёплым, домашним — но даже он не мог скрыть следы пережитого ужаса.

И тут до меня окончательно дошло. Всё хуже, чем я думала. По-настоящему плохо.

Не теряя ни мгновения, я вытащила телефон и сразу набрала номер скорой помощи. Голос на том конце провода был ровным, профессиональным, но я почти не слушала — только сжала трубку крепче, проговаривая адрес и сбивчиво объясняя, что случилось.

Бабушка не возражала. Она всё понимала. Даже сейчас, пережив очередной удар, оставалась в трезвом уме и, когда приехали врачи, спокойно и чётко отвечала на их вопросы.

Ничего утешительного они не сказали, только между собой переглянулись и велели собираться. Я, действуя на полном автомате, бросилась в спальню, схватила сумку и за считанные минуты запихнула в неё всё необходимое: халат, тапочки, полотенце, лекарства.

Внизу, у подъезда, я крепко держала бабушку под руку, помогая спуститься. Она старалась не показывать, как ей тяжело, но я чувствовала, как её пальцы слабо цепляются за мою ладонь.

— Оставайся дома, солнышко, — тихо попросила она, когда мы подошли к машине скорой помощи.

Я только отрицательно покачала головой.

— Поеду с тобой, — сказала твёрдо, тоном, не терпящим возражений.

Она ничего не ответила, лишь молча кивнула и послушно забралась в машину.

Я устроилась рядом, чувствуя, как холодным комком сжимается сердце.

Больница. Приёмное отделение, пропитанное запахами лекарств, антисептиков, болезни и страха. Люди в очереди, шёпот, кто-то плачет в дальнем углу, кто-то безучастно уставился в телефон. Всё вокруг казалось не по-настоящему, словно я вдруг провалилась в чужую жизнь, где мне не место.

Бабушку забрали врачи. Уставший доктор, механически снимающий показания кардиограммы, с бледным лицом и красными от недосыпа глазами. Медсёстры, что-то записывающие в карточку быстрыми, отточенными движениями.

Я сидела в коридоре, застыв на жёстком пластиковом стуле, и ожидание становилось невыносимым.

Мне казалось, что я нахожусь во сне, в жутком кошмаре, из которого не могу проснуться. Сначала отец, теперь бабуля… Как будто какая-то невидимая сила, жестокий кукловод, насильно вырывал у меня из рук тех, кого я любила больше всего на свете.

Сердце сжалось от болезненного страха.

Я не могла потерять её. Не могла.

– Лиана, - ко мне вышел высокий, крепкий мужчина в белом халате, - зайди, - пригласил он в свой кабинет.

Сердце пропустило удар.

Он молча кивнул на стул напротив своего стола.

– Лиана, меня Владислав Михайлович зовут, - устало улыбнулся он. – Твоя бабушка – моя учительница. Что хочу сказать, девочка… — он выдохнул, сцепив пальцы в замок. — Её сердце едва выдерживает такую нагрузку…

Я задержала дыхание, вцепившись пальцами в подлокотники стула.

— Приступа не было…

Я судорожно перевела дыхание, но облегчение продлилось всего пару секунд.

— Пока не было, — добавил он, и его голос стал жёстче. Профессиональная безжалостность, лишённая ложной надежды. — Но я не могу дать гарантии, что не будет завтра или послезавтра.

Что я могла ответить на это?

– Лиана, - продолжал он, - она настаивает на выписке… Я – против. Нужно несколько дней понаблюдать за ней, стабилизировать ее. Поговори с ней. Она прекрасно осознает, что происходит…. Но не хочет оставлять тебя одну.

– Она останется в больнице, - ответила твердо, глядя в глаза Владиславу Михайловичу. – Оформляйте ее.

А после молча вышла из кабинета и прошла в палату, где бабушка лежала на кровати, подключённая к аппаратам. Мониторы мерцали ровными зелёными линиями, наполняя воздух тихими, размеренными сигналами.

Она заметила меня сразу, но ничего не сказала. Только посмотрела — тепло, с любовью, но в её глазах читалась усталость.

Я молча села рядом.

— Лиана… — начала она.

— Бабушка, если хоть немного меня любишь, ты останешься здесь, — перебила я жёстко, даже не поднимая взгляда, глядя на свои сцепленные в замок руки.

Она хотела что-то сказать, но я не дала ей шанса.

— Помнишь, ты говорила мне, что времени у тебя почти не осталось? — мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась держаться. — Так вот… Я пока не готова остаться одна. Понимаешь?

Бабушка протянула руку, нежно коснулась моего запястья.

— Девочка моя…

— Я не справлюсь без тебя, — перебила я снова, с трудом сдерживая слёзы. — Дай мне то время, которое сможешь.

Она долго смотрела на меня, и в её взгляде смешалось столько всего: любовь, грусть, сожаление, но, главное, понимание.

– Несколько дней, бабуль, всего лишь несколько дней, которые дадут нам больше времени. Я справлюсь сейчас, возьму больничный. Семестр только начался – успею нагнать. Но если хоть что-то случиться с тобой….

– Я поняла тебя, - тихо ответила бабушка, качнув головой. – Но и у меня есть условие: ты не таскаешься ко мне каждый день.

Я раскрыла рот, но она только хитро сузила глаза.

— Баш на баш, внученька.

Я хотела возразить, но её тон был таким же твёрдым, как мой несколько минут назад.

— Бабушка…

— Нет, Лиана, — мягко, но решительно перебила она. — У тебя хватает забот и дома.

Я стиснула губы, разрываясь между желанием спорить и осознанием того, что она права.

— Хорошо, — наконец выдохнула я. — Но с одним условием.

Она улыбнулась.

— Вот оно что…

— Если что-то будет не так — ты сразу мне звонишь. Сразу.

– Добро, - согласилась она, слабо улыбнувшись. – Все, кыш отсюда. Выметайся. Оставь слабую старушку наедине с бывшим учеником. Буду его экзаменовать.