Паутина

Я вижу твои пустые глаза. В них не отражается огонь. В них отражаюсь я. Ты сейчас такой, как тогда, в те дни, когда ты потерял Сириуса. Я и забыла, каким ты был тогда нескладным, худым, растерянным. Потерянным. Напуганным. Но верным себе и пути, на который ты встал.

Ты тянешь меня прочь, мотая головой. Тебе нестерпим смех, да? Но ты привыкаешь, я вижу. Ты не убегаешь, ты лишь упрямо идешь прочь, словно приковал себя именно к тому пути — пути вины и скорби.

Я издалека вижу силуэт, я знаю, что тебе туда нельзя. Нельзя, ведь именно этим человеком ты был выкован, огранен, вставлен в оправу и подан, как великий камень судьбы. Не ходи, я не позволю. Нет, ты много раз там был, ты много раз смотрел. Сегодня ты туда не пойдешь. Я не позволю. Этот человек любил тебя, но он тебя привел в этот туннель. Он. Поэтому ты не должен быть там.

Моя рука, держащая твою холодную, безликую ладонь, болит. Она замерзла, ее жжет огнем, колет льдом. Но я не отпущу тебя.

Смотри: это ты. Ты входишь, уставший, а Джинни бросается к тебе. Видишь? Рон чуть не подавился. А ты был счастлив. И она была счастлива. Я вижу — ты вспомнил. В твоих глазах уже не пустота. Вспоминание. Узнавание. Ты же видишь: вместо боли и смерти я дарю тебе любовь. И она дарит тебе любовь. Забудь, забудь тот, другой, туннель.

Нет, мы не пойдем туда. Мы пойдем здесь, через поредевшую дымку тумана. Там слишком много лиц. Там ты уже был. Идем по этой дороге. Здесь дышится легче. Здесь нет стен, нет потолка. Лишь светлый туман.

Ты тянешься туда, назад, в пелену своей вины. Чужих смертей. Но я не пущу. Нет.

Мы снова в этом бесконечном туннеле. Конечно, все твои пути — и света, и тьмы — пересеклись в этой точке. Серебристая тьма. И презирающие глаза. Нет, Гарри, нет!

Неужели это то место? Место, откуда ты уже не мог вернуться? Конечно, здесь разбилась твоя надежда. Надежда на победу. В этом серебристом мраке Северуса Снейпа. Я слышу, — Мерлин! — я слышу, как разбивается на осколки твоя душа. Израненная, растерзанная, разодранная на части. Звон сливается с твоим обреченным криком.

Я задыхаюсь, я плачу, видя, как ты меняешься. Как сам превращаешься в тень. Но я все еще тебя держу. Моя рука горит адским пламенем, словно чуждые силы требуют тебя отпустить. И твой взгляд умоляет отпустить. Но нет.

Я покажу тебе надежду. Я верну тебе отнятую надежду. Ты снова сопротивляешься, но ты практически обессилен, я легко могу завести тебя в светлую дымку. Смотри, я тебя умоляю, смотри. Зеркало, в котором отражаешься ты. Ты в одиннадцать лет. Смотри — это твои родители, они тоже смотрят на тебя. Они любят тебя.

Они любили друг друга. И тебя. И они живы — в твоей искромсанной душе они живы. Ты видишь их в зеркале. Ты видишь отражение своего сердца.

Идем, идем, Гарри, мы должны пройти весь путь до конца. Если нет выхода, мы должны идти в темноте, пока не найдем свет.

Мы вместе плачем, глядя на тебя самого. И твоя тень смотрит на нас. Без осуждения, без надежды. Гарри, это же Мальчик, Который Выжил. Видишь? У него чужие глаза. У него чужое лицо. Он весь чужой. Он выкован чужими руками. Ты не создавал его. И не ты его убил. Ты просто вернул создание его создателю. Творцу. Не веришь?

Идем, я знаю, что будет вот там, где движется туман. И ты тоже знаешь. Твоя рука дрожит, как и моя. Мы оба тяжело дышим, но во мне еще есть силы. Я верю — мы выдержим. Вместе.

Ты узнаешь? Эти слова, выбитые на мраморном рукаве. Это дань памяти тому, кто остался позади. Он умер. Ты же понимаешь? Это памятник Мальчику, который Выжил. Его нет, он умер. Он дал тебе возможность жить дальше, самому. Он покорился смерти — во имя жизни. Во имя твоей жизни…

Ты дрожишь, сжимая в руке палочку. Чужую палочку. Палочку, которой ты убил. Но ты не просто убил. Ты спас. Всех. Себя. Меня. Джинни. Рона. Каждого. И ты отомстил за всех, кого потерял по вине этого страшного человека. Ты отомстил даже за Мальчика, Который Выжил. Почему ты просто не успокоился? Не принял все так, как оно было…

Я вижу ответ. Потому что ты буквально падаешь туда, где стоят они. Тени. Я вижу Люпина, я слышу твой стон. Поэтому ты не успокоился? Поэтому продолжал себя корить? Ты отомстил за тех, кто остался за спиной, но потерял его, Люпина. Ты снова потерял, а мстить было уже некому.

Вставай. У меня уже почти нет сил самой тебя поднять. Я плачу, потому что этот страшный туннель отнимает и у меня частички моего света. Потому что я вижу, как ты меняешься, как тускнеет твой взгляд, как западают щеки.

Но я все еще здесь, мы идем, я держу тебя за холодеющую руку. Я знаю, что ждет нас впереди. Слезы не сохнут, хотя меня сковывает ледяной ветер. Ледяной холод твоей души.

Мы замираем перед чем-то, чего я не вижу. Ты молчишь. Губы сжаты. Рука подрагивает. Ты просто стоишь. Что ты видишь? Кого? Чья судьба пересеклась с твоей и закончилась перед твоим взглядом? Чья тень бередит твои раны?

Мы так давно идем. Я дрожу, слабость накатывает. Но в руке — чужая ладонь, которая ведет меня через твой туннель. И я иду, не спуская с тебя глаз.

Я знала, что здесь будет трудно. Я знала, что будет горько. Но я не была готова к тебе такому. Ползущему на коленях, с седыми волосами, разбивающему лицо и руки, воющему. Я уже слышала этот твой крик — на кладбище. Я не могу смотреть на тень твоей Джинни, потому что должна помочь тебе. Мне кажется, что мой слух не выдержит твоих стенаний. Но я должна, потому что я вижу тебя.

Ты не идешь — ползешь, словно цепляясь за меня. Так долго, так больно мы двигаемся к неяркому, но все же свету. И ты застываешь, глядя на своих детей, спящих в комнате. И я слышу, как ты дышишь глубже, как твое горло перестает сжиматься в рыданиях. И в глазах твоих — свет. Я готова плакать и прыгать от счастья от этой слабой надежды. Но нет сил, я еле двигаюсь. Руки горят, я слизываю кровь с губ.

Я сижу рядом с тобой. Мы вместе смотрим на твоих детей. Ты плачешь — не кричишь, просто плачешь, склонив голову к коленям. Седые волосы падают на лоб. Если бы я могла, я бы погладила тебя по голове. Я бы утешила тебя. Я бы хотела видеть твои глаза, но перед моими — дымка и туман.

Я не знаю, когда же будет конец. Я не знаю, как встать. Я понимаю, что больше не могу идти. Я чувствую, как хватка чужой руки, ведущей меня через твою тьму, слабеет с каждой секундой.

Гарри! Неужели это все? Неужели я не смогу?! Гарри! Посмотри на меня, я хочу видеть твои глаза. Я не верю, что ты сдался. Я хочу видеть твои глаза — любимые, единственные, добрые. В них никогда не было и не будет ненависти и злобы. Потому что в тебе до сих пор живет тот мальчишка, что встретил меня в самом начале этого вечного по своей длине туннеля. Недолюбленный, недоласканный, лишенный заботы. Я бы хотела дать тебе это, Гарри.

Твои глаза. Я давно не видела в них столько… надежды? Решимости? Откуда в тебе сейчас силы? Я чувствую твои руки на своих плечах. Ты поднимаешь меня, ты ведешь меня прочь, словно глазами говоря — уходи. Но я не уйду без тебя.

Ты видишь, Гарри? Ты видишь этот свет, из-за которого болят глаза? Ты видишь, не отворачивайся. Я не смогу дойти сама, потому что твой туннель отнял у меня все силы. Потому что это твой туннель, и лишь ты знаешь, как из него выйти. Теперь я понимаю это. Тебе придется вывести меня. Не мне — тебя, а тебе — меня. Вот в чем была моя миссия, Гарри. Я — твой источник.