Печать бездны

От каждой моей фразы она вздрагивала, но взгляд не отводила. Клубки сэтишей зашипели, ещё несколько змей стали медленно переползать в мою сторону.

— Так было нужно, — глухой усталый голос, полный горечи и боли. — Пойми. Я не могу. Мы не могли и даже сейчас не можем ни-че-го. Нам запрещено! Ты и только ты можешь все! Сама!

Я смотрела как вокруг шеи бабушки совершенно из ниоткуда обвивается сэтиш. Черные чешуйки легко скользили по коже, оставляя угольные смазанные следы. А она даже не сопротивляется. Или не ощущает? Это игра, проверка? Почему она не сопротивляется? Почему сэтиш черный? Они же всегда цветные. Все эти мысли метались в моей голове, пока бабушка продолжила:

— В этом мире мы приходим в одиночестве и уходим в одиночестве. Таков наш венец. Мы связываемся узами крови, клятв, но они мимолетны. Так мы стараемся избежать одиночества. Но совершенно у каждого есть путь, который ему придется пройти, делая выбор, преодолевая себя. Мы с твоей мамой сделали свой выбор, и цена выбора для нас — жизнь.

— Кто? Кто может устанавливать такую цену? Кто может что-то запретить Ариссе Сумеречных? Половина жителей Осколков тебя уважает, а вторая половина боится. Кто осмелился поставить на меня блок и запретил меня обучать? Кому было нужно, чтобы я осталась самой беспомощной и бесполезной ведьмой Междумирья?

Мой голос уже не был спокоен и холоден. Шесть лет я задавала себе эти вопросы и не находила ответа. И вот сейчас единственный человек, который мог на них ответить, молчал.

Арисса смотрела на меня с вызовом в глазах, на ее шее затягивал кольца угольно-черный сэтиш. Лицо бабушки темнело. Она цедила сквозь зубы воздух, но даже не потянулась к своим катанам и продолжала молчать. Я наконец рассмотрела, что сэтиши берут в кольцо не меня, а бабушку.

Дернула подбородком, показывая вокруг, видит ли она? Бабушка лишь едва кивнула. Я провела рукой по шее. Она лишь согласно моргнула. Я в немом шоке смотрела, как бабушка не сопротивляясь ждёт смерти.

— Ты никогда не была беспомощной и уж тем более бесполезной. Ты смогла спастись, вошла во Тьму. Ты сможешь все, только не бойся! — Сэтиш вогнал в шею бабушки клыки, яд чернотой змеился по венам. У жертвы уже чернели белки глаз, а бабушка самоубийственно продолжала:

— Для тебя нет морали! Забудь про все запреты человеческие и божественные, земные и Междумирные! — глухой сип меньше всего был похож на властный голос Ариссы Сумеречных. Казалось, что за нее шипит затянувшийся удавкой сэтиш.

«Говоришь, забыть про все законы? Если я продолжу бездействовать, то у меня не останется ни одного родного мне человечка. А, в Бездну вас всех!»

Я сжимала мамины серпы, периферийным зрением наблюдая, как сэтиши замкнули кольцо и почему-то, все как один, почернели. Встав на скрученные в кольца тела, они приготовились атаковать.

Я оттолкнулась от могилы родителей и в прыжке влетела в смертельный круг. Два серпа прошли в миллиметрах от кожи бабушки, расчленив кольца живой удавки. Черная кровь пролилась потоком по её шее, ключицам, груди. Я яростно орудовала серпами, шинкуя сэтиша в фарш. Бабушка стояла не шевелясь, не было понятно, жива она или нет. Остальные сэтиши начали выстреливать укусами, как стрелами. Меня порадовало, что теперь они посчитали меня более опасной.

«Потанцуем! Светом вас не взять, обычный металл вас тоже не развоплотит, максимум, замедлит. Значит Тьма. Из нее пришли, в нее и уйдете!» — мелькали мысли в моей голове.

Я собрала в себе всю злость, всю обиду и непонимание, полоснула по запястью, окропив серпы кровью!

— Ну же, сэтиши! Нормальные сэтиши! Вот ваша плата! Приходите, пируйте, вы мне нужны! — Серпы почернели и взорвались разноцветными брызгами. Из каждой цветной капли появились маленькие ленточки сэтишей, цветных, нормальных. Я резанула второе запястье:

— Надо бы вас подрастить, а то эти черные твари вас сожрут.

Ленты росли, ширились, глаза сэтишей стали похожи на драгоценные камни и как будто разумны!

— Ату их! Уничтожить! Бабушку охранять! — не известно, на что надеясь, раздала приказы.

Я с серпами вращалась внутри клубка разноцветных лент. Мои сэтиши, постоянно подпитываемые кровью, росли, но при пожирании черных они как будто истончались, но все же продолжали бросаться в бой. Парочка обвилась вокруг тела бабушки, и выстреливали поочередно, перехватывая нападающих ещё в воздухе. Я серпами секла черных тварей, отшвыривая куски в разные стороны к своим сэтишам. Те на лету их пожирали. Наша бойня длилась не больше пяти минут, но под конец серпы уже практически выскальзывали из моих ослабевших влажных от крови пальцев. В какой-то момент я поняла, что вокруг только цветные ленты моих змеек.

Они не шипели, а ластились как кошки. И странное дело, их гладкие, скользкие от моей крови и устроенной бойни, тела не вызывали у меня омерзения. Я настороженно озиралась по сторонам. Не знаю почему, но ожидала, что веары и куруши тоже вступят в бой. Но они лишь флегматично взирали на учиненное побоище. Сэтиши обвивали мои руки, скользили по голым ногам, вплетались в волосы. Выглядела я как древнеегипетская мумия, только обвитая не белоснежными бинтами, а веселенькими ярмарочными ленточками. Обернулась к бабушке, ожидая каких-либо комментариев по поводу своего вида, но их не последовало. Нарьяна напоминала сомнамбулу. Дыхание едва прослеживалось, вены чернели на фоне мертвенно бледной кожи. Два сэтиша обвились вокруг её шеи и вертели своими головами в разные стороны на страже жизни вверенной подопечной. Я почему-то хихикнула, видимо нервное:

— Вы ещё бантик завяжите.

Оранжевая и синяя ленты мгновенно организовали на шее шикарный бант, концы которого пытливо заглядывали мне в глаза. В голове прозвучало:

— Нравится, хозяйка?

— Ну все, поздравляю крыша, ты ушуршала. Я уже голоса слышу, — рассмеялась так, что слезу пустила.

В голове обижено фыркнули:

— Мы не голоса, мы сэтиши! Ваши сэтиши!

Я подавилась смехом.

— Серьезно? Вы ещё и разговаривать умеете?

Другой голос ответил за всех:

— Вообще нет. Но мы ваши, а вам так проще. Поэтому мы можем.

— Вас сколько осталось, лично моих? — устало вопрошала у этой странной формы жизни. — Мне вас возвращать кому-то надо? Или вы у меня теперь как домашние питомцы? И мы с кем вообще воевали? Почему бабушкины сэтиши в это превратились?

Ответом мне была тишина.

— Чего молчите? — безразлично поинтересовалась.

— Совещаемся. Не всё можно говорить, а то следующую партию этих приманить можем.

Я удивлённо вскинула бровь. Ничего себе, осведомлённые какие. Я меньше их знаю.

— Говорите, что считаете нужным. Нам бы ещё бабушку спасти как-то. — Я растерянно смотрела на такую родную мумию с бантиком на шее. Оранжевый судя по всему решился:

— Мы не совсем сэтиши теперь. Некая извращённая форма жизни. Как взялись не спрашивайте. Те, кто нападали, тоже извращённая, тоже не сэтиши. Но суть похожа, только их не эмоции кормили, а что-то… — Синий шикнул на оранжевого, и тот прервался на полуслове. — Нас осталось семь. Возвращать не надо, не примут.

Синий опять предупреждающе зашипел.