Печать мастера Том 2

Худые плечи, которые в будущем обещали развиться, острые лопатки, кожа, цвета золотистого чая из цветков уже начала бледнеть — нужно научить его самого готовить себе средство для закрепления цвета кожи.

Рисунок неясыти на спине — птица, распахнувшая крылья, на фоне круга, Эло нанесла едва заметными штрихами кисти. Все равно — мальчик будет расти, и герб придется править не один раз, пока он не станет мужчиной. Каждую зиму подправлять размах крыльев, и делать рисунок более и более точным, забивая свободные участки кожи. Родовая татуировка Фу — гордость и защита, и право носить такое на своих плечах.

Мальчик застонал, оторвал голову от плоского валика, и Эло придержала плетения — и потом снова уронил голову вниз.

Пальцы порхнули, плетения вспыхнули, и пять из десяти игл окунулись в чаши, набирая краску, чтобы сменить другие пять, которые в это время танцевали на поверхности кожи, выводя на спине причудливый рисунок.

Мгновений двадцать и она закончит предварительный набросок.

Тридцать мгновений спустя

Эло — любовалась делом рук своих. Нанесенная едва заметными решительными штрихами птица заняла положенное ей место.

Расти, маленький Фу. Чем шире плечи, тем больше размах крыльев. Расти. А она позаботиться о том, чтобы та, кто будет снимать с него одежду точно знала, кого зовет в свою постель.

Первый этап татуировки был закончен. Эло приказала убирать чаши, раздвинула шторы, впуская в комнату серый свет сумерек, и замерла, думая.

Нейер торопил ее. Несмотря на клятву, принесенную клану, несмотря на клятву ученика — Мастеру, он все ещё не был уверен в мальчишке, и хотел вернуть слуг.

Она предпочла бы подождать, но так не будет пути назад, и ни у кого не возникнет вопросов. Своих слуг они могут заставить молчать. Заставить забыть, поставить закладки, но не смогут заставить молчать — чужих. Сотня внимательных глаз у Да-арханов будут следить за каждым движением наследника, и не пропустят ни одной детали, включая родовые татуировки.

Нейер поставил невыполнимую задачу — за четыре декады подготовить из незнатного северянина — южанина благородных кровей, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Или, если вопросы возникнут, чтобы на них были ответы.

Хотя она считала, что даже ползимы мало — не то, что представлять его Да-арханам так быстро. Но Ней — неумолим. Слишком долго кланы считали, что «раз Фу прячут второго наследника, с ним что-то не так», и это стало вызывать вопросы.

Им нужно показать всем, что сила по-прежнему питает алтарь Фу и клан в надежных руках.

Клановые татуировки наносят в пятнадцать. И это торжественный обряд. Она до сих пор помнила, какой праздник Ив устроил Нею — двойной. Получение неясыти и… и сразу после этого в ту ночь ее сын стал мужчиной.

Она не протестовала — есть женские дела и есть мужские. Как ей не хотелось бы оставить сына у себя, рядом, и как в детстве прятать под юбку от слуг, но… так нельзя. Родители должны давать детям крылья, и учить летать, а не подрезать их, лишая мечты, чтобы дети всегда были рядом. Это было бы слабостью, и тогда она справилась с собой — отпустила, смогла. Но не может — сейчас.

Именно это обвинение бросил ей в лицо Дейер.

Что она от слабости своей взяла мальчишку в ученики. От собственной трусости. От неспособности нести долг перед кланом и сделать то, о чем ее просил Глава — назвать мальчишку сыном. И что ему даже не нужно читать ее мысли — почему она поддержала ребенка оставить имя, хотя могла приказать, как Мастер. И Ученик повиновался бы.

Потому что она не хотела звать его — Син.

Эло громко сглотнула, рассматривая сад в окне.

Да, она не могла. И не видела в этом смысла. Не могла чужого ребенка назвать сыном. Да и мало ли слов в языке? Сейчас она с полным правом может обращаться к нему — ученик, Косто, и никто не задаст вопросов и не поставит вину. Юный господин. Младший. Почему обязательно называть его — сын? Нейера она тоже зовет — Господин и глава. А мальчишка может обращаться к ней — мастер, наставница или Госпожа — и все довольны.

Но слова Дейера крутились в голове, не давая покоя, и Эло знала, что он — прав.

'Что ты будешь делать, если тебя поймают на слове? Одна из этих змей? Если прямо спросят, твой ли это сын? Подтвердишь? Ты сможешь принести клятву силой, если не считаешь ребенка своим? Сможешь? Дать слово и оно отзовется силой? Нет, Эло!

Ты испортишь всё и рано или поздно ты подставишь Нейера, и клан… и только твоя слабость станет тому причиной'.

«Я могу убрать часть воспоминания, сгладить. Эмоции уйдут, ты станешь переживать меньше», — предложил ей менталист в очередной раз. Как уже не раз за эти зимы с момента гибели Сина.

Но она опять сказала — нет.

Это — ее память. Ее чувства, её опыт. И она никому это не отдаст. И никому не позволит лезть в свою голову.

Эло обернулась. Посмотрела на мальчика, укрытого до пояса покрывалом, чтобы не тревожить спину со свежим рисунком. Вздохнула и пошла в кабинет.

* * *

Шкатулку открыть она так и не смогла. Ей казалось, что если она посмотрит на портрет Сина — а он посмотрит на нее, то она потеряет всю решимость, которую обрела. Просто потеряет.

Эло убрала закрытую шкатулку обратно, погладив крышку и пошла перерывать полки, пока на одном из дальних стеллажей не нашла то, что искала.

Открыла сундук, убрала верхнее — ленты, небольшой детский башмачок, и достала свиток пергаментов, стянутый лентой.

Эло сдула с не него пыль, и развернула.

Двадцать листов, написанных ещё убористым почерком Ива, с ее пометками на полях — «Домашняя программа обучения Сина Фу» — программа, которую они составляли вместе, иногда смеясь, иногда ругаясь вечерами, стараясь обеспечить его будущее.

Сделать так, чтобы их ребенок никогда не чувствовал себя отверженным из-за того, что его источник не такой, как у всех. Чтобы не чувствовал себя слабым и непринятым.

Чтобы чувствовал себя свободным и счастливым, не смотря на ограничения. Изменить здоровье — это не было в их власти, но в их власти было научить сына жить с этим так, чтобы использовать слабые стороны и сделать их сильными. Превратить особенности в достоинства.

Она думала — это больше никогда не пригодиться. Она — ошибалась.