Печать мастера Том 2
Шрифт:
— Потому что у меня своя утвержденная программа обучения, и меня учат не рассчитывать на артефакты, — медленно пояснил Коста.
— Род ЯнСи рассчитывает не только получить этот контракт, ради которого нас пригласили, — Сей говорил очень-очень тихо, продолжая смотреть в сторону, как будто в клети было что-то интересное, — но и на… помолвку с родом Да-архан…вместо Фу.
Коста фыркнул. Хотел сдержаться, помнил «держать лицо, держать осанку, держать улыбку», но — фыркнул, подавив внезапный и совершенно неуместный смешок.
Сей обернулся стремительно. Темные глаза Наследника светились непониманием.
— Если
Во взгляде Наследника Сей мелькнула ответная насмешка, и хотя улыбки не было видно под кади.
Коста почувствовал, как между ними протянулась теплая нить разделенной шутки. Пока тонкая, едва заметная паутинка понимания, но кто сказал, что она не сможет вырасти в крепкий корабельный канат? Канат, состоящий из сотни крепко сплетенных между собой нитей, каждая из которых разделенное воспоминание.
— Господин, я предлагаю вернуться назад, и подождать остальных там, — Хаади подошел не слышно, и обратился к нему первый раз за этот день напрямую. Коста кивнул, проследив за взглядом — Хаади смотрел на крыши, которые нависали в круг над этой частью рыночного притвора. Но крыши были пусты, касаясь неба.
Коста обернулся, поймав обреченный взгляд мальчишки, с длинными смуглыми пальцами истинного каллиграфа, и развернулся на выход.
Уходя из тупика рыночного притвора, Хаади снова посмотрел вверх, чувствуя спиной чей-то взгляд — справа и сверху. Поднял голову, но крыша была пуста. Он подождал, но ощущение не вернулось, хотя он был уверен, что за ними наблюдали — ему не кажется.
Хаади ускорился, стараясь держаться поближе к молодому господину, и на всякий случай расслабил пальцы, формируя первый базовый узел плетений щита…
Сраный город, сраный Да-ари, сраная поездка. Кому удовольствие, а ему хотелось вернуться в поместье, где он знал каждого человека в лицо и каждый камень, или хотя бы к Да-арханам. Одно дело дело охранять объект в замкнутом пространстве, и совсем другое — в незнакомом городе, среди толпы, где там много удобных мест для внезапного нападения.
До лавки каллиграфии они добрались, все мокрые насквозь, с трудом свернув с людской сутолоки на боковые улицы, следуя окружным путем. И по лицам охраны неугомонного Да-архана, Коста подозревал, что слуги специально выбрали «чистый» путь, чтобы на пути Младшего наследника больше не попалась ни одна лавка, ни один лоток, ни одно место, где можно застрять ещё мгновений на десять. И специально не ставили «купол прохлады», чтобы у юного неугомонного господина не было желания задерживаться где-то ещё и тратить фениксы.
Узкая тенистая улочка, вывела их прямо на небольшую площадь. Где, переливаясь в лучах светила, сияя золотом явно свежей краски, покачивалась на ветру тяжелая дорогая и плотная доска — Коста определил это с одного взгляда.
— Уиииииииии…. — Глаза мальчика вспыхнули восторгом в прорезях кади, и он рванул вперед, забыв обо всем.
Вывеска «Лавка каллиграфии господина-мастера Вана» сияла роскошью золотых букв под жаркими лучами южного светила.
Коста заходил в лавку осторожно, последним. Заранее проверил, что кади скрывает всё, что должно скрыть. Помедлил на входе, подняв
голову, наблюдая как над ним из стороны в сторону покачивается вывеска «лавка каллиграфии».Лавка каллиграфии. Сердце защемило.
Он нащупал в кармане теплые монеты, свои честно заработанные шесть фениксов, и решительно двинулся выбирать.
Для вывески Храма Великого ему нужно самое лучшее. Он — дал слово.
Миу уже сновал между стеллажами маленьким белым вихрем, хватая в руки все, что попадало ему на глаза. За ним следовал служащий, мягко забирающий из рук ребенка каждую вещь. Бесценная нефритовая тушница чуть не упала на пол, но её поймали и водрузили на полку — самую высокую из, куда Миу не удалось бы дотянуться при всем желании.
— Скажите, что желаете, молодой господин, я помогу сделать выбор… Не стоит…Некоторые предметы очень ценные… молодой господин…
Коста узнал голос, присмотрелся — помощник Мастера Вана, один из тех, кто был на экзамене, который ему устроили на Октагоне. Самого старика нигде не было видно — кроме них — лавка была пуста. Видимо каллиграфия и живопись не слишком пользовалась успехом на Юге, либо… Коста изучил маленький привязанный лентой свиток с просто написанной ценой… либо здесь все очень, очень дорого.
— Молодой господин… прошу вас аккуратнее, поставьте это… не нужно… Ах!
Ворох свитков рухнул вниз с полки, когда Миу неосторожно пытался вытащить один. Помощник присел, собирая бесценные товары, а Коста спокойно прошел мимо — к стеллажу с чистыми пергаментами, разложенными пачками, по стоимости и качеству бумаги — и пощупал пальцем каждую.
Потом перешел к столику с кистями — более тридцати наименований, любой формы и под любую задачу. Ручной работы, именно такие, о каких он мечтал давно, но так и не мог позволить. Коста погладил пальцами кончики кистей — мех щекотал пальцы.
Не сейчас. Настанет момент, и он непременно вернется, зайдет в лавку и скупит здесь все, на что упадет взгляд. Это случится — непременно. Хотя и сейчас ему не помешали бы две широких кисти — наносить штрихи на храмовую доску, плоские и плотные.
Хотя мастер Хо всегда говорил, что качество материалов мешает только плохому каллиграфу. Хороший мастер сможет смешать уголь, песок и пару минералов, перетертых в пыль, получит краску и нарисует беличьим хвостом… Но Коста пока «хорошим каллиграфом» не был, и вообще подозревал, что Мастер говорил так просто потому что у них постоянно не хватало денег, чтобы купить что-то сносное.
Коста переходил от стеллажа к стеллажу, из одного небольшого зала в другой, вдыхал привычный с детства запах и — наслаждался. Хаади молча следовал за ним на расстоянии пары шагов. В лавке было прохладно, видимо работали артефакты, и потому хотелось, чтобы время остановилось — разве есть более прекрасное место в этом мире, чем лавка каллиграфии?
— Я могу помочь с выбором, молодой господин? — Помощник старика Вана, убедившись, что Миу занят перелистыванием альбомов с набросками, и больше не сможет ничего уничтожить, переключил свое внимание на него. Строгая печать Мастера каллиграфии — единственное украшение, скромно висела поверх изящного халата простого кроя.