Перемены

— А где вы живете?

Питер внимательно следил за их разговором, но не произнес ни слова.

— В Нью-Йорке. В небольшом городском доме. — Она вновь улыбнулась Питеру. — Он совсем не похож на ваш. — Потом она снова повернулась к Пам. — У вас красивый дом, и, должно быть, чудесно иметь бассейн.

— Да уж. — Она без особого энтузиазма пожала плечами. — Он либо полон несносных друзей моего братца, либо Мэтью писает в него.

Она произнесла это с раздражением, и Мел засмеялась, но Питеру это не понравилось.

— Пам! Так нельзя говорить, к тому же это не правда.

— Нет, правда. Этот паршивец всего час назад помочился, как только миссис Хан ушла в дом. Прямо с края бассейна. По крайней мере, мог бы делать это, когда плавает.

Мел пришлось подавить смех, а Питер покраснел.

— Я поговорю с Мэтью.

— Вероятно, друзья Марка тоже грешат этим. — Было очевидно, что никто из мальчишек не нравится ей. Затем она пошла искать костюм для Мел и вернулась с белым сплошным купальником, который, по ее мнению, может подойти гостье. Мел поблагодарила ее и вновь обвела взглядом комнату.

— У тебя очень красиво, Пам.

— Моя мама отделала ее для меня перед самой… — У нее сорвался голос, и глаза стали печальными, затем она вызывающе посмотрела на Питера. — Это единственная комната в доме, которая принадлежит только мне. — Фраза звучала несколько странно, и Мел стало жаль девочку. Она выглядела такой несчастной, так отличалась от остальных. Памела старалась скрывать свою боль и вела себя так, как будто все они были виновны в том, что отобрали у нее мать.

— Должно быть, в этой комнате хорошо проводить время с друзьями.

Мел подумала о своих двойняшках и об их подругах, которые усаживались на пол в их комнатах, слушая записи, разговаривая о мальчиках, смеясь и хихикая, делясь секретами друг с другом, которыми они всегда делились и с Мел. Они настолько отличались от этой трудной, враждебно настроенной девочки с фигурой женщины и разумом ребенка. Для Пам явно наступили очень тяжелые времена, и Мел понимала, что Питеру приходится туго. Неудивительно, что он старался каждый день пораньше возвращаться домой.

Для шестилетнего малыша, истосковавшегося по любви, мальчика-подростка, за которым требовался глаз да глаз, и юной девушки, несчастной, как эта, в доме требовалась не просто экономка, тут нужны были отец и мать. Она понимала, почему Питер так стремится быть рядом с ними и почему иногда чувствует, что не может справиться с поставленной перед ним задачей. Он был хорошим отцом, просто им требовалось от него слишком много, и даже больше, чем он мог дать, по крайней мере этой девочке. Мелани вдруг захотелось прижать ее к себе, сказать, что все как-нибудь устроится. И, словно уловив ее мысли, Пам внезапно отшатнулась от Мел.

— Увидимся внизу через некоторое время. — Этими словами она предлагала им удалиться. И Питер медленно направился к двери.

— Ты спустишься вниз, Пам?

— Да. — Но она произнесла это неуверенно.

— Думаю, тебе не следует проводить весь день в своей комнате. — Он произнес это решительно, но у девочки появилось такое выражение, как будто ей хотелось возразить отцу, и Мелани посочувствовала ему.

С ней было нелегко общаться, по крайней мере сейчас. — Ты скоро спустишься?

— Да! — Она выглядела еще более воинственной, и Мел с Питером ничего не оставалось, как ретироваться. Он провел ее в комнату для гостей, расположенную напротив его кабинета.

— Вы сможете здесь переодеться.

Он не обмолвился ни словом по поводу Пам, а когда Мел вышла спустя минут десять, у Питера был уже более расслабленный вид, и он повел ее вниз в большую комнату-сад с плетеной мебелью. За белой лакированной дверью оказался встроенный холодильник. Питер вынул две банки пива, потом достал с полки два стакана и предложил Мелани сесть.

— Подождем несколько минут, пока дети не вылезут из бассейна.

Мелани заметила, как хорошо Питер смотрится в плавках, тенниске и босиком. Он совершенно не похож на того человека, с которым она работала последние два дня, у которого брала интервью. Теперь он стал простым смертным. Мел улыбнулась при этой мысли, пока он смотрел ей в глаза, но затем лицо его помрачнело. Он вспомнил недавнюю встречу с дочерью.

— С Пам нелегко после смерти матери. Она бросается в крайности, то стремясь безраздельно властвовать надо мной, то ненавидя нас всех. Она считает, что никто не понимает ее страданий, и теперь она ведет себя так, словно живет во вражеском лагере. — Он вздохнул, с усталой усмешкой потягивая пиво. — Иногда трудно и с мальчиками.

— Мне кажется, ей просто недостает вашей любви.

— Я знаю. Но она во всем обвиняет нас. И к тому же… — Казалось, что он стесняется высказать то, что у него на уме. — Иногда ее трудно любить. Я это понимаю, но мальчики — нет. По крайней мере не всегда. — Он впервые признался Мел, какие у него возникали проблемы с Пам.

— Она изменится. Дайте ей время.

Питер снова вздохнул.

— Прошло почти два года.

Но Мел не осмеливалась сказать ему то, что подумала. Все в доме оставалось так, как было при жизни Анны. Мел чувствовала это, и Питер сам вел себя так, будто она умерла на прошлой неделе. Как можно было ожидать, что ребенок свыкнется с потерей матери, если у него самого еще не улеглась боль утраты?

Он все еще винил себя за то, что не смог убедить Анну согласиться на операцию. Мел ничего не сказала, глядя ему в глаза, и он отвел взгляд.

— Я знаю. Вы правы. Я по-прежнему цепляюсь за прошлое.

— Возможно, когда вы закроете дверь в прошлое, она тоже сделает это. — Мел произнесла это очень мягко, и Питер, не задумываясь, перевел взгляд на ближайшую фотографию Анны. И неожиданно для себя Мел задала вопрос, который не собиралась задавать:

— Почему бы вам не переехать отсюда?

— Из этого дома? — Питер был поражен. — Зачем?

— Чтобы все могли начать жизнь сначала. Вам стало бы легче.

Но он отрицательно покачал головой.

— Вряд ли это поможет. Не исключено, что переезд в новый дом только ухудшит обстановку. По крайней мере, нам здесь удобно, и все довольны.

— Разве? — Мел это совсем не убедило, но она понимала, что Питер держится за воспоминания, и Пам тоже, а возможно, и остальные. В этот момент в комнату вошла коренастая женщина в белом накрахмаленном переднике и посмотрела на них обоих, особенно на Мел. Лицо ее избороздили морщины, а руки огрубели от тяжелой многолетней работы, но глаза сохранили живой интерес к жизни и, казалось, вбирали в себя все происходящее.

— Здравствуйте, доктор.

Она произнесла «доктор» так, как будто обращалась к Богу, и Мел улыбнулась. Она мгновенно поняла, кто эта женщина, а Питер встал и представил ей Мел. Это была та бесценная экономка, о которой он ей уже рассказывал, драгоценная миссис Хан, крепко, почти больно пожавшая руку Мел и глазами ощупывающая рыжеволосую красавицу в позаимствованном, как она догадалась, у Пам купальнике. Она знала обо всем, что происходило в доме, кто приходил и уходил, куда они пошли и зачем. И особенно она заботилась о Пам. С ней и так уже было достаточно хлопот в первый год после смерти матери, когда девочка почти ничего не ела чуть ли не полгода, а потом ее рвало каждый раз после еды. Сейчас хоть это пришло в норму, и ей стало намного лучше. Но Хильда Хан знала, что девочка переживала трудные времена и нуждалась в женском присмотре, и именно поэтому миссис Хан жила здесь. Она внимательно оглядела Мел и решила, что, кажется, это неплохая женщина.