Перепаянный

— Работа с джихадистами — интересный выбор для западной женщины, даже для социопатки. Не сказать, что эти группы больно-то прогрессивны, если это касается места женщины в обществе.

— Да, это загадка. Она не мусульманка, и нет свидетельств того, что она когда-то поддерживала эту идеологию. Может быть, её интересуют только деньги, но я склонен считать, что мы что-то упускаем.

— Думаешь, её привлекает риск работы с террористами?

Коннелли пожал плечами.

— Ответа нет. Обычные мотивы не обязательно применимы к психопатам. Джеффри Дамер убил и съел семнадцать человек, и у него в холодильнике нашли трое из их черепов.

— Как раз это — идеально рациональное поведение, — саркастично сказал Дэш. — Он не хотел, чтобы они испортились.

На лице Коннелли возникла улыбка, но лишь на мгновение.

— В отчёте прочтёшь, что в её квартире нашли камеру сенсорной депривации, — продолжил он. — Высшего класса. Весьма необычная штука, если говорить об интерьере гостиной.

— Какая камера?

— Такие раньше называли камерами подавления сенсорных ощущений. По сути — огромный гроб, заполненный водой и солью Эпсома. Забираешься внутрь, закрываешься — и болтаешься в ней, словно пробка — невесомый, в абсолютной тишине и полной темноте. Пока ты внутри, не получаешь практически никаких сенсорных ощущений, — сказал Коннелли и сделал гримасу. — Можно только догадываться, что она с нею делала. Совершала какие-то ритуалы? Запирала людей на целые дни, пытая их? — Он пожал плечами. — Эта девушка — наш худший кошмар: крайне умна и совершенно непредсказуема. Ни совести, ни сострадания.

Он замолчал, и в комнате стало тихо. Оба ушли в свои мысли. Дэш знал: какой бы ни была проблема, которую Коннелли не в силах разрешить имеющимися огромными ресурсами, и достаточно важная для того, чтобы позвать на помощь Дэша, она очень и очень серьёзна. Он не был уверен, что хотел о ней услышать. Может быть, ему стоило бы уйти прямо сейчас. Какая, в сущности, разница? Остановишь одного злодея, так на его месте обязательно появится другой. Но Дэш не мог заставить себя уйти — по крайней мере, не утолив своё любопытство.

Дэш глубоко вдохнул и уставился прямо на Коннелли.

— Давай к делу, полковник. О чём мы здесь говорим — о биологическом оружии?

Коннелли нахмурился.

— Именно. И она — лучшая из лучших, может быть за всё время.

Выражение на лице Коннелли, и без того мрачное из-за описываемых им событий, резко изменилось к худшему.

— С её навыками и опытом в производстве вирусов, — сказал Дэш, — уверен, она может сделать их ещё более смертоносными и заразными. Но что с того? Их нельзя сдержать. Они с той же лёгкостью ударят по самим террористам. Знаю, эти группы не больно-то избирательны в том, кого убивают, но лидеры-то их уж точно не торопятся на небеса к семидесяти двум девственницам.

— Мои эксперты по биологическому оружию говорят, что учёный с её навыками может решить проблему сдерживания разработкой молекулярных пусковых механизмов. ДНК не только нужно встроить, она должна быть прочитана, и должен быть получен продукт, — пояснил Коннелли. — В ДНК есть области промоторов, которые контролируют, при каких условиях это происходит. Пусковые механизмы. Кто-нибудь с талантом Киры Миллер может разработать их по своим требованиям. Это похоже на троян, который заражает компьютер. Он дремлет до того времени, которое задал внедривший его козёл, а затем просыпается и сносит твои файлы.

Коннелли сделал глубокий вдох и продолжил:

— Мы думаем, она работает над тем, чтобы вирус обычной простуды встраивал специфические гены вируса Эбола в человеческую хромосому — так, как это делает ретровирус, — серьёзно сказал он. — Как и любая простуда, вирус быстро распространится. Вот только, помимо соплей из носа, заражённые получат бонус: гены, отвечающие за сильную геморрагическую лихорадку, связанную с вирусом Эбола. Она почти всегда фатальна. Жертвы страдают от жара, рвоты, диареи и неконтролируемого кровотечения, внутреннего и внешнего — из уголков глаз, из носа — отовсюду.

Желудок Дэша сжался в комок. Эбола — самый смертоносный из известных вирусов. Вряд ли стоит удивляться, что нечто такое многообещающее, как генная терапия и молекулярная биология, могут быть обращены на убийство, а не на лечение. У человечества, похоже, имеется уникальная способность находить деструктивное применение любой конструктивной технологии. Изобрёл компьютеры? Можешь быть уверен: кто-нибудь наверняка начнёт создавать для них компьютерные вирусы и изобретать другие способы атаки. Создал интернет, невообразимую кладезь информации? Не сомневайся — им воспользуются, чтобы вербовать преступников, и моментально обратят на пользу создателей и распространителей детского порно, секс-преступников и разного рода мошенников. Человечество всегда находит способ становиться себе худшим врагом, ни разу в этом не подвело.

— Я всё равно не понимаю, каким образом террористы могут гарантированно не получить генов от вируса Эбола, — сказал Дэш.

— Никак. Но я не договорил. Именно здесь вступает в дело пусковой механизм. Помнишь, я сказал что гены нужно не только встроить, но и активировать.

— И что же их активирует?

— Мы полагаем, она пытается задать активацию химическим путём. Веществом, которое содержится в определённом пищевом продукте. Стоит человеку съесть это вещество, и встроенный генетический материал Эболы возьмётся за работу в его клетках. А когда гены активированы, их никак не остановить. Собственные клетки людей превращаются в тикающие бомбы с часовым механизмом. Несколько дней или недель спустя — бах! — и ты мёртв, — сказал Коннелли и поднял брови. — Есть предположения о том, какая еда запустит процесс?

Дэш остолбенело смотрел на него.

— Свинина.

Глаза Дэша распахнулись. Ну разумеется, это будет свининой. А что же ещё? План будет известен только тем, кто на вершине пирамиды джихадистов, но поскольку поедание свинины в исламских государствах запрещено, их последователи будут в безопасности. И Дэш знал образ мыслей этих людей. В их глазах нарушивший запрет мусульманин, съевший свинину, заслуживает смерти — в какой бы стране мира он ни находился.

— Наши химики-органики говорят, есть несколько сложных молекул, специфичных для свинины. Мы полагаем, что гены Эболы будут активированы одной из них. Но хотя гены и активированы, частей вируса нет — а потому это не заразно, в отличие от естественной лихорадки Эбола. Именно это даёт террористам гарантию безопасности. Пока они не едят свинину, им волноваться нечего.

Губы Дэша изогнулись в отвращении. С точки зрения террористов, план мастерский. И, пусть он безмерно ужасен, как и их стратегия, ему нельзя отказать в смелости или творческом подходе. Забавно, что помимо правоверных мусульман, атака не затронет и религиозных евреев: единственная, с точки зрения террористов, ложка дёгтя в идеальном (во всех остальных отношениях) плане. Тот факт, что их наиболее ненавидимый враг останется незадетым, будет для них солью в открытой ране.

— И она правда может это осуществить? — спросил Дэш.

— Это очень сложный проект в генной инженерии, но если кто-то в мире и может его воплотить, так это Кира Миллер. Ей это по силам.

— Ожидаемое число жертв?

— Это зависит от того, насколько эффективно разработанный ею вирус может встраиваться в гены, и с какой эффективностью специфичные для свинины органические вещества смогут их активировать. В худшем случае — сотни миллионов по всему миру. В лучшем, учитывая высокий уровень западной медицины, может быть, несколько сот тысяч.