Переплетчик

А на следующий день её жизнь изменилась.

Глава 9 ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

Свадьба состоялась в ноябре. Людовик не присутствовал, поскольку был занят государственными делами, но вновь, как и на день рождения, прислал молодожёнам богатые подарки. Анне-Франсуазе понравилась церемония, какое-то не открытое до сих пор изящество проснулось в ней, когда она шла к алтарю в пышном свадебном наряде. Она точно почувствовала собственное величие, женственность, красоту, которую следовало нести с гордо поднятой головой. Она могла бы стать королевой, если бы захотела, — никакой Людовик не устоял бы перед этой девушкой, когда бы его случайный взгляд упал на её лицо и фигуру. Герцог де Торрон терялся на фоне Анны-Франсуазы, хотя был изящен и красиво одет. На него смотрели в какой-то мере как на её придаток, дополнительный аксессуар, который она зачем-то прихватила с собой к алтарю, будучи вполне самодостаточной и без мужчины. Но без мужчины к алтарю всё-таки не ходят.

К моменту свадьбы Анна-Франсуаза полностью переломила себя. Она воспринимала бракосочетание как нечто совершенно естественное, само собой разумеющееся. Странные сны больше ей не снились, и она начала забывать лицо человека, дававшего ей не очень важные книги и забравшего самую главную.

Как Анна-Франсуаза стала относиться к своему мужу, узнав его ближе? В общем, хорошо. Де Торрон оказался очень спокойным. У него были странные увлечения, которым он уделял гораздо больше времени и внимания, нежели молодой жене. Нельзя сказать, что он любил её, поскольку влюбиться за столь краткий срок в малознакомого человека совершенно невозможно, но он относился к ней хорошо, супружеский долг выполнял аккуратно, регулярно и без изысков. Иная женщина могла бы только мечтать о таком муже, но Анне-Франсуазе всё-таки хотелось чего-то большего. Он был приятен, не противен и тем самым чужд дочери де Жюсси, поскольку в де Торроне отсутствовала искра безумия, самодурства, риска. Если бы он бил Анну или заставлял её принимать участие в оргиях, она нашла бы себя в сопротивлении его произволу. Если бы он рвался на войну (конфликтов в Европе всегда хватало), она отдавала бы должное его смелости и встречала бы как победителя, если бы он был жалким, уродливым или глупым, она бы получала удовольствие, обманывая его. Но де Торрон был надёжным, спокойным и — совершенно никаким.

Самое неприятное, что нейтральность де Торрона в отношении почти всех окружающих его вещей и людей не давала Анне-Франсуазе никакой почвы для движения. Она не рвалась на сторону, не ввязывалась в неприятности, не любила мужа без памяти и ни в чём толком не нуждалась. Сплошные «не». Забеременеть ей тоже никак не удавалось, хотя Жарне, продолжавший посещать девушку в качестве личного врача, утверждал, что всё в порядке, и дело лишь за де Торроном, которому стоит продолжать попытки. Анна опасалась, что Арсени в тот памятный день всё-таки повредил её внутренние органы, но Жарне категорически отметал этот вариант. У многих пар не сразу получается, говорил он, успокаивая и Анну, и герцога де Жюсси. Де Торрону, казалось, вся эта суета с наследником была совершенно безразлична: он молча продолжал делать своё дело — с должной регулярностью.

В какой-то момент Анна стала понимать, что, делая выбор, отец склонился не столько к наиболее выгодному, сколько к «центральному» варианту. Де Лье был слабее её, де Жан-Жако — сильнее, а де Торрон — равен. Только её сила заключалась в действии, а его — в бездействии.

Любимым его занятием было изучение коллекции монет. Монеты он собирал без разбору, самые разные, от денариев [86] и антонинианов [87] Римской империи до современных английских лорелей [88] и крон. Каждая монета укладывалась в отдельный бархатный конвертик, каждая тщательно подписывалась, коллекцию герцог каталогизировал и регулярно изучал. Если де Торрон был чем-то недоволен, будь то финансовые проблемы или ссора с управляющим, он обыкновенно шёл в свои покои и углублялся в нумизматику. Отдельная комната, прилегающая к личной спальне де Торрона (которую он перестал использовать с появлением супруги — они перебрались в общую спальню), представляла большой мюнцкабинет [89] , уставленный специализированными шкафами и ящиками. Там герцог скрывался от внешних раздражителей, и это не нравилось Анне-Франсуазе, у которой подобного убежища не было.

86

Денарий — римская серебряная монета времён Республики и первых двух веков Империи.

87

Антониниан — римская серебряная (впоследствии медная) монета, чеканка которой началась в 214 или 215 году по приказу императора Каракаллы.

88

Лорель — английская золотая монета в 20 шиллингов, в 1619 году заменившая в обращении соверен.

89

Мюнцкабинет — систематизированное хранилище для монет (медалей, значков). Чаще всего под мюнцкабинетом понимается отдельный предмет мебели с множеством ячеек или ящичков, но в этой роли может выступать также целая комната или несколько комнат.

У Анны так и не появилось новой служанки-подруги, способной заменить Джованну. Одевали её, ухаживали за ней многочисленные девушки, но ни одна из них не приближалась к госпоже настолько, чтобы удостоиться обладания тайнами последней. В городских поездках Анну сопровождал слуга по имени Луи — среднего возраста, рассудительный и одновременно болтливый, знающий всё и вся и любивший посплетничать. Анну Луи немного раздражал, поскольку она не считала, что мужчина имеет право вести себя подобно базарной бабе, но по части выполнения всяких мелких поручений Луи не было равных, и Анна терпела его — примерно так же, как терпела своего мужа, без ненависти, без любви — с равнодушием в сердце и глазах.

Ещё одним предметом не то чтобы разногласий, но определённого раздела между Анной и де Торроном были книги. Герцог их не любил, библиотеку дома не держал и не понимал, какой интерес можно найти в сплетениях букв и предложений. Анна-Франсуаза отвечала ему: а какой интерес можно найти в железных кружочках, на которых и написано-то непонятно что? Де Торрон тушевался и говорил: каждому своё. Впрочем, отсутствие книг позволило Анне создать свой собственный досуг, не зависящий от мужа — она начала формировать библиотеку. По её требованию одну из комнат выделили под книжные шкафы, два были куплены уже готовыми, а остальные заказаны у мебельщика под интерьер. Первым делом Анна-Франсуаза заполнила один из шкафов рыцарскими романами: они напоминали ей о детстве. Затем в шкафах появились различные научные издания, книги по химии, физике и математике. Наличию последних де Торрон страшно удивлялся; он знал, что его супруга — весьма образованная девушка, но что она разбирается в точных науках, поразило его до глубины души. Иногда он задавал ей вопросы, в которых сам не мог разобраться, в частности, связанные с расчётом стоимости различных монет. Он нередко сбивался в курсах и просил жену проверить те или иные действия — и она проверяла, и находила иногда ошибки, и это сближало их гораздо больше, чем часы, проведенные в одной постели.

Со временем Анна-Франсуаза приобрела привычку выезжать из дворца на дальние прогулки — и по собственным полям герцога, и по владениям других аристократов. Её не смущало нарушение территориальных границ, она просто хотела оторваться от замкнутой жизни в новом дворце. Раньше затворничество полностью устраивало её, поскольку жизнь внутри отцовской резиденции кипела так, что Анне хватало за глаза. Атмосфера же полного спокойствия, размеренности вгоняла её в уныние.

Анна нередко посещала отца. Они сблизились гораздо больше, чем когда Анна жила с ним. Они нашли общие темы для бесед, Анна, как никогда, остро чувствовала ум отца, его жестокую расчётливость во всём, подкреплённую высочайшей эрудицией. Однажды, в каком-то помешательстве, она рассказала отцу о том, что, будучи девочкой, сделала копию с ключа от его кабинета и забралась внутрь, и рассматривала книги, хранящиеся там — как нормальные, так и порнографического характера. Герцог усмехнулся и сказал: «Я знаю, я всегда знал; ты думаешь, я не догадаюсь, если кто-либо без моего ведома заберётся в мой кабинет и станет копаться в моих вещах? — конечно, я знаю». — «Тогда почему ты не остановил меня?» — «Это была твоя детская игра». — «Ничего себе детская!» — «Детская. Ты читала то, что я разрешил тебе читать». — «Ты разрешил мне читать книги с этими фантазиями?» — «Да, разрешил». — Она покачала головой. «Зачем?» — «Потому что я тебя слишком хорошо знаю: ты бы так или иначе прорвалась в мой кабинет, так или иначе нашла бы способ достать подобные книги, не найди ты их там; я подбросил тебе самые невинные — которые учат, а не калечат». Анна смешалась. Она не знала, что сказать. «Ты не раз глупо рисковала своей жизнью, ты всегда жила вопреки, и я не хотел мешать тебе, потому что нельзя идти против своей натуры; я — жестокий человек, но я сумел усмирить свою жестокость, я был дураком, но я заставил себя поумнеть; ты молода, но при этом на собственной шкуре почувствовала тяготы жизни — а ведь при твоём положении никаких тягот быть не должно, не так ли? — я хотел, чтобы ты стала сильной, и ты стала такой». — «Ты мог лишиться меня». — «Да, но я предпочёл рискнуть».

«А та книга?» — спросила она. «Какая?» — «В переплёте из человеческой кожи, это же мамина кожа, так?» — «Да, это её кожа, ты догадалась верно; я тоже не стал её прятать; ты могла не заинтересоваться ей, могла не заметить; я оставил тебе шанс понять, каким на самом деле всегда был и является твой отец».

С этой минуты отношение Анны-Франсуазы к отцу изменилось. Она чувствовала тягу к нему с первого дня жизни в доме де Торрона — она по-настоящему скучала по отцу, хотела услышать его голос, посоветоваться с ним, поговорить. Но теперь она поняла, как много потеряла на самом деле. Стоило больше внимания уделять старику, когда они жили в одном доме… или нет? Может, это сейчас приобрело актуальность, а тогда подобная мысль справедливо миновала юную голову Анны? Анна терялась — но в любом случае пообещала себе чаще навещать герцога. Всё-таки он, как ни крути, старел, а она оставалась единственным родным ему человеком. «Зачем ты сделал эту книгу?» — спросила она. «Это память о матери, её часть, которая всегда с нами».

Мать всегда была для Анны женщиной на портрете, пустым местом, легендой. «Память имеет смысл хранить, если есть что вспоминать. Можно мне посмотреть на книгу?» — «Да, можно». — Герцог достал книгу из стола и подал Анне. «Это её кожа», — сказала она. «Да». — «Это родинки?» — «Да». — «Какой она была? Расскажи мне — но не все эти „доброй“, „красивой“ и прочее, что ты говорил раньше, а серьёзно, как взрослому человеку».

«Она была точно как ты — взбалмошной, рисковой, совершенно ничего и никого не стеснялась и не боялась; когда я женился на ней, она уже не была девственницей, у неё были любовники, и она изменяла мне, — как, я уверен, ты будешь изменять своему мужу». — «Ты так спокойно об этом говоришь». — «Я понял всё это уже после её смерти. Но всё равно. И ещё после её смерти я понял, что всё-таки любил её». — «Мы всё понимаем о любви только после того, как она становится невозможной». — «Да». — «Значит, я кое-что уже поняла». — «И поэтому ты тут». — «Да, поэтому».

Он встал, подошёл и поцеловал её в лоб. «Мы живы, — сказал он, — и это главное, а к де Торрону ты привыкнешь, как твоя мать привыкла ко мне».

С де Торроном тем не менее Анна совершенно не сближалась. Он продолжал оставаться для неё предметом мебели, обстановки, обихода. Анна понимала, что нужно завести компаньонку, но оттягивала этот момент. В любой другой девушке она стала бы искать черты Джованны — и несомненно разочаровалась бы, не находя их.

Во всех поездках Анну-Франсуазу сопровождал Луи. Ещё учитель де Ври говорил некогда Анне: каждый человек по-своему ценен. Рыбак расскажет тебе об устройстве сетей, кузнец — о работе мехов, сапожник — о выделке кожи. Никогда не пренебрегай этими сведениями, впитывай их в себя — и в высшем свете, ни один представитель которого никогда не работал руками, ты приобретёшь славу женщины умной, всесторонне образованной, вокруг тебя будут собираться кружки на приёмах, и твоего слова будут ждать как манны небесной. Поэтому Анна всегда старалась слушать всех и разговаривать со всеми. Луи был потомственным слугой: его отец и дед служили де Торронам, и это казалось Анне очень скучным. Но у слуги обнаружилось интересное хобби — охота на бабочек, которым он в какой-то мере заразил новоиспечённую супругу господина. У Луи обнаружилась небольшая библиотека, посвящённая в основном трудам о насекомых и растениях. Среди них Анна обнаружила некоторые, ей совершенно не известные — никто из её учителей о них не упоминал. В частности, Анна с интересом листала работы Яна Сваммердама [90] по анатомии насекомых (до того Анна толком не знала, что у последних вообще есть какая-либо анатомия), потом научилась классифицировать их по особенностям метаморфоза, и беседы с Луи стали значительно интереснее. В какой-то мере слуга дополнил своими знаниями её образование, стал самозваным учителем.

90

Сваммердам, Ян (1637–1680) — голландский биолог и натуралист. Одним из первых описал метаморфозы насекомых и предложил свою классификацию последних.

Правда, Луи был довольно ограничен, и за исключением зачаточной энтомологии, толком ни в чём не разбирался, кроме того, как служить. Последнее знание было Анне-Франсуазе совершенно не нужно.

Она нередко выезжала в город. По дороге она или просила Луи немного помолчать, или, наоборот, живо обсуждала с ним строение внутренних органов шелковичного червя по Мальпиги [91] (эти исследования только-только были опубликованы в Англии). Луи, как оказалось, практически не знал города, да и вообще пределы владений де Торрона покидал крайне редко. Впрочем, он и не интересовался окружающим миром. Для него улицы и дома были лишь тенью великих миссий — служения господину и охоты на насекомых.

91

Мальпиги, Марчелло (1628–1694) — итальянский врач и биолог. Будучи весьма разносторонним человеком, опубликовал множество работ по самым разным разделам биологии и анатомии.