Перешагни бездну

Но тут генерал вышел из состояния невозмутимого доброду­шия и довольно резко заметил:

— Насчет штаба Туркестана ещё не проверено. Денег мы затратили немало, но утверждать, что такой-то или такой-то воен­спец работает на нас, никто сказать ещё не может.

И он предостерегающе показал глазами на дверь в столовую. Пир Карам-шах пожал плечами.

— Их коллективизация нам на руку. Мусульмане Туркеста­на — порох. Огонёк к фитилю, и... и такой огонь запалят басмачи Ибрагимбека. А там устроим резню! Известно ли вам, что в Тур­кестане сейчас убивают из-за угла коммунистов, работников аппа­рата, русских. Стихия ломает плотину... Остается поднять зелёное знамя.

— И вы готовы поднять это знамя?

— Да! За мной шли армии и не из таких первобытных дикарей, а народы с тысячелетней военной организацией.

Генерал вновь и вновь поглядывал через дверь в столовую. Мисс Гвендолен-экономка что-то замешкалась у конца стола. Вздохнув — генерал был ценителем женских фигур, — он заметил вполголоса:

— Полковник королевской службы с зеленым знаменем про­рока в руке? На такое не пойдет, пожалуй, даже этот бухарский князек Алимхан без княжества.

— Эмир нерешителен и вял... Обойдемся без эмира. Я делаю ставку на Ибрагимбека и ему подобных воинственных дикарей. Но мы теряем драгоценное время. Его молодцам грезится звон зо­лота. Они жаждут горячей крови. Пришло время будить их пер­вобытные инстинкты.

— Сатана сидит в ней,— пробормотал генерал.

— Сатана? — переспросил Пир Карам-шах. Он не понял. От­куда он мог знать, что генерал вселил сатану в Гвендолен-экономку. По-видимому, она всячески тянет с обедом, чтобы заставить их здесь, в гостиной, порассказать как можно больше. Но такой оча­ровательной девушке многое прощается, даже чрезмерное любо­пытство.

Мистер Эбенезер сидел спиной к двери. Он не видел ни стола, ни Гвендолен, и несколько суетливое поведение генерала навело на смутное, не выявившееся еще отчетливо подозрение.

— Все обеспечивает успех вторжения,— твердил свое Пир Ка­рам-шах.

— Вообще наш воинственный друг кое в чем прав, — вмешался хозяин бунгало, мысленно пытаясь найти в словах вождя вождей хоть намек, что он способен шутить.— Западная Европа готова к войне. Однако с оценкой господина Пир Карам-шаха о роли эмира Бухары не могу согласиться. Положение обострено, Франция не по­зволила бы, чтобы через весь Париж русские белогвардейцы проде­фили-ровали к Триумфальной арке с развернутыми царскими зна­менами и в полной форме. Представитель Франции в Лиге Наций настаивает на вооруженных акциях против Советов со стороны Польши и Малой Антанты. Бенеш заявил: «Интервенция неизбеж­на, если большевистский режим не эволюционирует в демократию». Русские эмигрантские соединения перебрасываются в Польшу. На­ша эскадра стоит на стокгольмском рейде. Румынские бояре по­трясают мечами. На съезде царских генералов выступил предста­витель министерства иностранных дел Чехословакии. А Пилсудский! Этот сгусток ярости и ненависти к русским. Поход на Москву будет победоносным. Ведь те, кто рассказывает ужасы о голоде в России, о застывших паровозах, о развале промышленности, о бан­дитизме, не преувеличивают. Советский режим не переживет зимы.— Последние слова мистер Эбенезер торопливо проговорил уже стоя в двери. Извинившись, он вышел.

— А нам, — воскликнул Пир Карам-шах, — надо лишь нанести удар. И колосс на глиняных ногах рухнет. Нужен только боксер­ский кулак.

— И таким кулаком вы считаете этого вашего Ибрагимбека? Гм-гм...— В тоне генерала зазвучали недоверчивые нотки. Терпение его исчерпалось. Муки голода в атмосфере аппетитных запахов нестерпимы. Он даже вскочил и прошелся по комнате, не удержался и заглянул в столовую. У стола мисс Гвендолен-экономка любезно и оживленно показывала что-то на столе Сахибу Джелялу. «Местный раджа, видимо»,— подумал генерал и немно­го успокоился. Значит, съезжаются гости. Обед подадут вот-вот. Сейчас начнётся.

Он повернулся к Пир Карам-шаху.

— И всё же положение не столь ясно. Разве вам неизвестно, сэр, что, гм-гм, премьер-министр принимает запросто, к нашему прискорбию, советских дипломатов. В газетах приводилась в ка­честве очередной сенсации его шутка: «Старые правительства лучше тренированы в методах сдержанности, сокрытия своих мыс­лей и ведения пропаганды друг против друга...» Но это делается таким образом, чтобы можно было все отрицать. Это делалось в прошлом. Будет делаться и в дальнейшем. Советское правитель­ство делает всё несколько грубее. Но старая рус-ская тонкость вер­нется, и тогда русские заткнут за пояс отличных мастеров этого искусства.

— Устарело. Сказано это давно, — резко возразил Пир Карам-шах. — С тех пор много воды утекло. В двадцать восьмом консер­ваторы мило улыбались господам большевикам. А в это время по военной линии получено секретное указание ни в коем случае не ослаблять напряжения на среднеазиатских границах. Рукопожатия дипломатов — одно, а дело — другое. Не думаете ли вы, что по­мочь мелкому воришке вскарабкаться на трон, а затем оттуда отправить его прямехонько на виселицу можно было без ведома дипломатов?

— Но-о! — запротестовал генерал.— Мы так далеко зайдем. Одно скажу: вы подтверждаете вашу репутацию делателя коро­лей. Надеюсь, в сём гостеприимном бунгало нам по этому поводу дадут опрокинуть чего-либо живительного. Однако приходится помнить: с приходом макдональдовского лейбористского кабинета Артур Гендерсон возобновил дипломатические контакты с Моск­вой. Чёрт побери,, до чего навязли в зубах всякие: «воздержан­ность», «сокрытие мыслей», «тонкости» и прочее дипломатическое краснобайство. Надеюсь, словесный треск не охладит ваш пыл.

На пороге возник Эбенезер. Как некую драгоценность, он обеи­ми руками поднимал над головой бутылку, невзрачную, серую от пыли и паутины.

— Досточтимые джентльмены, — провозгласил он.— Нашёл! Клянусь, нашёл. Сей добрый джинн сидел в этой симпатичной бу­тылке, уважаемые, целых полвека. Его загнал туда так давиэ капитан седьмого сипайского полка Роберт Гипп, мой дядя!

— Роберт Гипп, баронет Агайл? Он ваш дядя? — оживился генерал.— О, вы продолжаете традиции вашей семьи, мистер Эбенезер. Члены вашего семейства, я понимаю, отлично служат короне в этой проклятой Индии.

— По мере сил,— сказал с энтузиазмом мистер Эбенезер Гипп, впрочем, энтузиазм он проявлял по необходимости. Сегодняшний его гость — генерал — занимал высокое, весьма высокое положе­ние в военно-бюрократической машине империи. И то обстоятель­ство, что Пир Карам-шах позволял даже фамильярность с генера­лом, шокировало и пугало мистера Эбенезера. Когда беседа в гостиной приняла напряженный характер, он своим появлением со старинной бутылкой надеялся, как ему казалось, образумить Пир Карам-шаха и напомнить ему, какая пропасть разделяет его и генерала.

— Восхитительная бутылочка,— усмехнулся генерал громко, сглотнув слюну, — бьюсь об заклад, что во всей Индии мне не до­велось видеть ничего похожего на эту драгоценность из подвалов достопочтенного баронета Гиппа.

— Пожалуйте к столу. И там вы убедитесь!

— Мы готовы! — сказал любезно генерал. — Позвольте, я ска­жу еще пару слов вашему воинственному другу.

Намек был слишком явный, и мистеру Эбенезеру пришлось одному удалиться с волшебной бутылкой в столовую. Генерал не видел отчаянной гримасы, исказившей побелевшее от ярости лицо Гиппа, который терпеть не мог, когда у приезжающих из Дакки штабных офицеров вдруг оказывались какие-то секреты от него...