Перешагни бездну

— Что же, надо ехать в этот... как его... Мастудж. Надо найти её высочество,— протянул задумчиво Молиар.

— Поезжайте!

— Хорошо, поеду.

— Чего вы мотаете башкой?

— Думаю о дороге. Горы, перевалы.

— Ну!

— Надо ехать. А горы со льдом и снегом. А перевалы высокие. Надо коня купить. Надо седло, уздечу. Конюха надо нанять.

— Ну!

Вместо ответа Молиар поднял руку и потер палец о палец. Забавно он выглядел в своем фраке, толстый, расплывшийся, вы­пирающий из одежды, типичный базарный купчик, нарядиошийся джентльменом. Подмигивал и улыбался он хитро и старательно.

— Сколько? — спросила Бош-хатын. Она удивлялась. У Молиара, как выяснилось, полно денег, а он еще торгуется.

— Пятьсот гиней.

— Ф-фу,— возмутилась Бош-хатын.— А сто?

Молиар показал фигу. Ну уж совершенно недопустимо вести себя так в присутствии самой эмирши. Но она ничуть не обиделась.

— Двести!

— Нечего время терять. Конь без ячменя не одолеет перева­ла. Пятьсот!

Упрямство сильнее ума. Сошлись на пятистах. Молиар потребовал, чтобы сейчас же ему отсчитали «всадников святого Геор­гия». Он уже поднялся уходить, но Бош-хатын снова приказала ему сесть

— Сели. Что прикажете?

— Слушай ты, господин ловкости, что я тебе скажу. Вот возь­ми это «дору»,— она вытащила из-за пазухи маленькую кожаную ладанку.— Говорят, чумазая принцесса страдает желудком. Не слыхал? Опять мотаешь башкой. Так вот я тебе говорю. Болеет твоя принцесса. Возьми это «дору», хорошо помогает. Отдай «дору» ей и скажи, чтобы с водичкой выпила. Сразу полегчает.

— Прикажете, госпожа, передать от вас салам и благослове­ние?

— Нет-нет!

Она сказала это «нет-нет» таким тоном, что Молиару сдела­лось не по себе.

— Но смотри! Отдай лекарство в собственные руки, и чтобы при тебе выпила. Бери у неё подпись, садись на лошадь и не меш­кай. А если не подпишет, все равно незамедлительно возвращай­ся. Неважно, что не подпишет, лишь бы лекарство выпила.

— Подписи не надо? Я же еду за подписью.

— Тебе я сказала. Убирайся из Мастуджа сейчас же! Когда вернешься, получишь еще тысячу «всадников».

— Две тысячи!

— Ладно. Только поскорей возвращайся.

«Проклятая старуха читает в мыслях. Осторожно!» — думал Молиар. В первое мгновение он ке понял, чего хочет Бош-хатын, во когда понял, судорога свела ему горло, и он долго не мог выговорить ни слова. И к лучшему. Нельзя, чтобы старуха заметила его гнев и отвращение, Надо держать себя в руках. Он пролепетал:

— Очень дорогое лекарство! Пятьсот.

— Какой еще задаток? Лекарство-то мое.

— Лекарство-то ваше. А лечить-то мне придется. За такое де­ло задаток обязательно,

— Ой, хитрец!

— Пятьсот!

— По рукам.

Ударили по рукам. Совсем так, будто Молиар продавал на кишлачном базарчике мешок гороха, а Бош-хатьш покупала.

Но рука Бош-хатын оказалась длиннее, чем мог вообразить Молиар. Выпроводили его из Кала-и-Фатту быстро. Рука же эмир­ши в виде того самого охранника с ржавой бородеикой, человека, похожего на пень, корявый, омерзительный, отныне держала его за шиворот в его путешествии от самых ворот дворца через все бесчисленные перевалы, переправы, мосты и овринги до самого селения Мастудж. «Рука» не отставала, «рука» не спускала с Молиара глаз.

Все продумала, предусмотрела Бош-хатын. Она воображала, что сумела раскусить Молиара, распробовать его на вкус, на цвет, запах. Могла ли она даже на секунду заподозрить, что этот про­стоватый, наивный базарный хитрец на самом деле раскусил её. Он узнал, кто самый опасный враг Моники.

Молиар впал в ярость, но не слепую, дикую, а в ярость рас­четливую, беспощадную. Если бы только он имел возможность, то самое желудочное «дору» он, конечно, без колебаний подсыпал бы самой Бош-хатын. И возможность такую Молиар имел. Но, боже правый, тогда он не сумел бы живым убраться из Кала-и-Фатту. И что сталось бы с Моникой?

Пятясь и низко кланяясь, оп удалился из покоев госпожи эмирши, поспешил к себе. Сняв фрак, облачился в одежды, более подходящие для восточного путешественника, и в сопровождения Человека-пня пустился в далекий путь.

А так как ходили слухи, что Ибрагимбек под давлением прави­тельственных войск попытался из Каттагана проникнуть со свои­ми локайцами через Гиндукуш в Бадахшан, Молиар решил ехать ие по прямой, а сделать, как он выразился, небольшой, в двести верст, крюк через Каттагап и долину у подножья снежного гиган­та Тирадж-Мир. Из памяти Молиара не изгладились еще разго­воры о том, что эмир Алимхан собирался выдать Монику за сво­его главнокомандующего-конокра-да. «Так или иначе этому не бывать,— думал Молиар.— Такие звери тоже могут болеть желу­дочными коликами».

И могла ли Бош-хатын вообразить, что она сама помогла «ца­рю хитрецов» в осуществлении его планов. А он ехал на своем отличном коне и торжествовал вслух: «Ну, теперь, девочка, ты будешь у меня принцессой! Я сделаю из тебя настоящую принцессу, моя Моника! И самую богатую в мире принцессу!»

Совсем забыла Бош-хатын про документы кызылкумских ис­следований, так долго пролежавшие без пользы в сейфе швейцар­ского банка. Вернее, не забыла, а просто в силу несколько упро­щенных своих взглядов на сущность капиталов и богатства она не знала, что какие-то исписанные бумажки могут представлять ценность. Она ужасно удивилась бы, узнав, что простак и твердая башка купчишка Молиар провел её за нос и нашел способ изъять гигантские ценности из Бухарского центра. Ну что ж! Документы и отчеты геологической разведки в Кызылкумах, находившиеся в банковском сейфе, бесспорно являлись собственностью некоего русского горного инженера, и достаточно было заявителю назвать шифр и оплатить накопившуюся за девять-десять лет пошлину, чтобы банк выдал их по первому требованию. И подпись, постав­ленная Молиаром, и предъявленный им шифр были признаны подлинными, а пошлина оплачена сполна.

Наступил момент, когда маленький самаркандец мог распоря­диться кызылкумскими документами как ему заблагорассудится.

РАЗГОВОР

Отведал сладкого, готовься к горькому.

Беруни