Перпендикулярность

Мама предложила попробовать идти самостоятельно, но как только он разжал объятия, она потеряла способность передвигаться. Не дожидаясь момента, когда в ее глазах вспыхнет страх, Леша снова обхватил ее и подтолкнул вперед. Они шли боком, старательно избегая прикосновений к мутному «телу» супер-аномалии. Леша, уже не задумываясь, к кому обращается, все время мысленно просил, чтобы очередное увеличение монстра не застало их внутри высотки. Если их тут зажмет… Он яростно мотнул головой, отбрасывая липкое ощущение ужаса.

— Что? — мама слегка обернулась, пытаясь понять, что с ним.

— Да так, фантазия разыгралась…

— Ты ее пока выключи. Просто делай шаги, и не думай, — мама чуть повела плечами.

Уши заложило от ощущения предзвука. Мама вздрогнула.

— А это еще что?

Леша хотел ответить, что нужно просто перетерпеть, но в следующий миг поверхность супер-аномалии в трех сантиметрах от них яростно засверкала белыми и синими искрами. Теми искрами, которые раньше встречались только внутри густого тумана. И никогда не показывались на его внешней поверхности.

— Что-то новое, — напряженно прошептал он и ускорился, подталкивая маму к выходу.

Она молча ускорила шаг, спина напряглась.

Взвизг!

Невыносимо высокий долгий скрежет, раздирающий барабанные перепонки, ввинтился в мозг. Леше показалось, что он ослеп от боли, на мгновение все заволокло тьмой. Когда зрение вернулось, он осознал, что они оба стоят, согнувшись над полом, и почти расцепив руки. Мама тряхнула головой, распрямилась, придвинулась ближе, он снова ее обнял и они, не рассуждая, вернулись к ходьбе. Только тяжелое дыхание показывало, что обоим тяжело далась новость от супер-аномалии.

В его голове мелькнула мысль, что это может быть признаком того, что объект подошел к опасной границе своего развития. Имеет ли право он отдохнуть, прежде чем возвращаться внутрь, чтобы ее выключить? Да и знают ли они прямо сейчас, как это сделать? У него не было ни малейших соображений. Пока известно лишь то, что соваться в каплевидную сердцевину точно нельзя.

Повисшая после взвизга тишина показалась слишком плотной. Слух теперь с трудом воспринимал шаги, дыхание, поскрипывание обуви, все будто отдалилось.

Три метра до выхода, уже виден свет в проходе и подернутые туманом фигуры людей, ждущих их прямо за границей. Правда, раньше их было видно хорошо изнутри, никакой дымки. Теперь же лиц и деталей одежды не разглядеть, все размыто.

Засмотревшись на вход, Леша не заметил, в какой момент начала меняться супер-аномалия. Сначала вскрикнула мама, которая, в отличие от него, смотрела и в сторону выхода и на объект. Сердце бухнуло в горле. Он резко повернул голову к аномалии. Вместо привычного мутного тумана и искаженных, плавающих внутри фигур, на него дохнула ледяным холодом тьма.

Он шарахнулся назад, ударившись спиной о стену высотки, крепче сжав мамины плечи.

— Лешка! Так случалось раньше?! — сдавленно крикнула она.

— Нет, — голос охрип, он с трудом услышал себя.

Тьма завораживала и тянула. Она не была плоской, наоборот, в ее нутре угадывался безграничный объем. Размеры которого превышали все, что можно было бы представить. Тьма была безграничным пространством. Вдруг, в далекой дали прорезались колкие белые лучики. Проявляясь в пустоте, все быстрее, они превратились в бушующий сверкающий океан, заставив их задержать дыхание.

— Космос?! — выдохнула мама ошалевшим от страха и восторга голосом.

Леша протянул руку туда, где с десяток секунд назад была поверхность тумана. Ему невыносимо сильно захотелось прикоснуться к пустоте, к звездному сиянию.

— Нет! — мама перехватила его кисть, — Мы не знаем, что это!

— Иллюзия? — предположил Алексей, не опуская руку.

— Не уверена, — мамин голос дрогнул, — очень уж реалистично выглядит.

— Думаешь, я могу коснуться вакуума?

— Даже узнавать не хочу! Пойдем, на выход!

Мама оглянулась и сердито глянула на него. С трудом преодолев притяжение звездной пустоты, Леша вздохнул и двинулся к выходу. В памяти скреблось что-то… Отогнав назойливое ощущение, он сосредоточился на том, чтобы вывести, наконец, ее отсюда.

Последние шаги перед границей дались тяжело. Ноги начали подгибаться. В метре от выхода Леша почти опирался на маму. Она прошептала:

— Ну же, сына, еще шаг!

Он оглянулся на аномалию. Привычная серая муть, плавающие фигуры внутри, взгляд погружается в бесконечность точек…

Собрав силы и волю, он оторвался от объекта, и сделал шаг, вывалившись вместе с мамой на руки врачам. Не отключился. Обнаружив себя лежащим на носилках, Леша прислушался к ощущениям в теле. Повторилось это странное состояние отсутствия физических сил. При особом напряжении все конечности слушались, это не было параличом. Но слишком уж тяжело это давалось. Услышав всхлипы, отвлекся от себя, и глянул выше. Мама склонилась над ним и плачет. С трудом взял ее за руку:

— Ну, ты чего? Не плачь, все же хорошо. Мне только отдохнуть надо.

В электрокаре скорой Лешу сморил сон. Он погрузился в странное пространство, которое называть пространством можно было бы весьма условно. В нем невозможно было увидеть темноту, как и свет. Но ощущалось, что есть некая пустота. Кажется, он крутился вокруг своей оси. И вот, в поле зрения появилось что-то. Он вгляделся, нечто увеличивалось, и через какое-то время заняло большую часть поля зрения.

Если бы у него могло перехватить дыхание, это произошло бы. Но он странным образом не чувствовал тела, хотя знал, что оно как бы есть. Исполинская серая мутная конструкция поражала воображение. Откуда он знает, что она исполинская? Наверное, как-то чувствует расстояние до нее. Потому что видит ее всю, а значит, находится очень далеко. И одновременно чувствует ее гигантские размеры.

Он подплыл ближе, конструкция закрыла все поле обзора, и он смог разглядеть, из чего она состоит. Это было похоже на раковины улиток, на миллионы раковин, собравшихся в единство. И все это единство целиком тоже больше всего напоминало огромную спиралевидную раковину улитки.

А в центре каждой маленькой спирали, также, как и в центре единства из маленьких спиралей, жила и пульсировала сердцевина. Капля тумана. Ее не было видно, ведь она внутри этих объектов, но откуда-то он знал, что она живет в каждом. И еще знал, что все эти спирали — копии друг друга и копии большой спирали. Он припомнил, что это голографический принцип. Часть повторяет целое.