Перпендикулярность

Тот полностью опроверг это, сказав: «Леша, это в старинных глупых фантастических фильмах герой просыпается без памяти в космическом корабле. И потом выясняет, что в управляющий кораблем ИИ вселился злой дух, который собирается сожрать экипаж всеми возможными способами. Аномалия — не существо, а четырехмерный объект. И не хочет жрать. Она просто растет».

— Вот, сейчас и проверим, — прошептал он, — подходя к знакомой мутной поверхности.

Перед тем, как начать продавливать туман, оглянулся и отметил, что от аномалии до стен дома осталось чуть больше половины метра. Вернулся вниманием к мириадам точек, засасывающих взгляд. А потом — продавливание границы, искры, терпимая, но так надоевшая боль, возвращение сердцу нормального ритма. Пока все по плану — отметил он, вывалившись в странное пространство, к скелету из плоскостей, уходящему в темноту.

Подлетел к ближайшей плоскости, которая по времени возникновения как раз и была последней. Всмотрелся в пустую лабораторию и каплю над трубой. Все как во сне. Повис примерно там, где должна появиться новая плоскость. Подавил ручейки ужаса, которые начали просачиваться откуда-то из глубины. Выровнял дыхание. Довольно долго ничего не происходило, и он уже засомневался, не зря ли ждет. Завел разговор с собой:

— Так, Леха, не хватало еще снова сюда возвращаться, если в этот раз я заскучаю долго ждать. Надо будет…

Уши заложило от ощущения предзвука — оглушающий взвизг, от которого заныли зубы — мерцание еще не оформившейся плоскости по сторонам — жутковатое ощущение, словно его тело начинает разделяться пополам — ослепляюще-яростная вспышка модификатора — легкий гул, переходящий в пугающий электрический треск.

В голове помутилось, сознание словно расщепилось на сотни потоков, и в каждом жил страх исчезновения. Он оказался одновременно во всех своих копиях, живших внутри сегментов аномалии с первого захода внутрь. Они замерли, дыхание и биение сердец синхронизировалось. Каким-то образом осознал, что одной копии не хватает. Она осталась там… В космической бездне, где привлекла внимание звездолета с названием на неизвестном языке. В том самом месте, о котором он почему-то забыл. И в месте ли? Или в моменте времени?

Леша потянулся всеми копиями себя, всеми синхронизированными потоками, и попробовал нащупать недостающую часть. Ему почему-то захотелось убедиться, что все они исчезнут вместе с аномалией, что останется лишь он — единственный оригинал Алексея Горского. Это вдруг стало очень важным.

Потянулся, но вместо ощущения тепла и зеркальных черт, дыхания и биения сердца, которые ощущались у других копий, почувствовал лишь пустоту и холод, продирающий до костей. И гигантское расстояние, и растянутость во времени. Непредставимые, нечеловеческие, в них терялось всякое ощущение его личности. Он рассеивался в пыль. А потом пришло чувство утраты. Он ясно ощутил, что та копия, что оказалась так далеко, погибла. Ничего иного и не могло произойти с человеком, оказавшимся в вакууме. Но ведь то был сон? Или нет?

Ни он, ни сотрудники сводной группы не задавались вопросом о природе его копий. Не до того было. Однако, сейчас это стало важным. Эта потеря что-то значила. Возможно ли, что сон для него был реальностью для его копии? Во сне его копия попала в сердцевину аномалии, а из нее в реальный космос. Он чувствовал во сне свою копию собой, он дышал, ему было больно и страшно! И он погиб! Оставшись жить.

Личность рассеивалась, размывалась, пульсировала множеством огней. Чувствуя, что окончательно потеряет всего себя через секунду, он остановился. Сосредоточил внимание на желании остаться собой. Это длится, длится, длится, и вот — он снова ощущает целостность личности. Медленно возвращает ощущение тела. Мысленно перебегает от одной части тела к другой, удостоверяясь, что чувствует его. Открывает глаза.

Он все еще жив?!

Свет уже не слепит, а мягко обволакивает его. Мерцание по бокам прекратилось. Леша поднес руки к глазам, рассмотрел, опустил взгляд на туловище, ноги. Он все еще жив! Но что-то продолжало меняться.

Он почувствовал, будто проваливается куда-то. Его потянуло вперед, к далекому источнику аномалии. К институту. Ну, уж нет! Оттолкнувшись — отлетев от плоскости, Леша развернулся обратно, к видимой границе аномалии в высотке, яростно вломился в нее, протискиваясь изо всех сил. На удивление, это оказалось легче, чем раньше. Хватка тумана ослабла. Леша даже вывалился из аномалии в помещение высотки, не рассчитав силы, ударился о стену и упал на колени. Но не стал мешкать.

Роман Сергеевич предупреждал, что когда аномалия начнет выключаться, это будет выглядеть, словно каждый ее сегмент проваливается внутрь себя и исчезает. И сама аномалия, состоящая из маленьких спиралей-сегментов, будет проваливаться внутрь себя. Новые сегменты будут проваливаться в старые.

А значит, хвост аномалии, находящийся в высотке, исчезнет раньше, чем ее головная часть в институте. В процессе исчезновения силы сопротивления будут слабеть в хвосте, и нарастать в голове. Ему нужно быстро выскочить из высотки, это физически будет легче. Но есть риск не успеть до исчезновения прилегающей зоны и невидимой границы аномалии. Он может исчезнуть вместе с ними.

Леша подскочил с пола, и рванул к выходу изо всех сил по окружности между стеной высотки и стеной тумана. Но его скорость замедлялась, как в страшном сне. Последний шаг, пересекающий невидимую границу аномалии в двух сантиметрах от выхода наружу, длился несколько долгих мгновений. Еще один шаг, выносящий его за пределы высотки, тянулся, медленно, медленно, медленно…

И вдруг все ускорилось. Он вылетел из здания, в руки ждущих его людей, в мамины объятия. Успел увидеть напряженного Димку и Нику, смеющуюся сквозь слезы.

И провалился в так надоевшую тьму, задавшись вопросом, не умудрился ли он помереть на пороге победы.

Первыми вернулись тактильные ощущения: кто-то ласково гладит его ладонь. Потом звуки — уже знакомые мерный писк и гудение больничных приборов. Голоса, среди которых и мамин. Тепло легкого одеяла. Сочетание запахов: лекарств, чистоты, фруктов и корицы. Темнота превратилась в приглушенный теплый свет. Он открыл глаза.

Мама — сидит возле него на мягком стуле и держит за руку. Рядом стоят врачи — Ольга и Сергей. Дальше, у окна, за которым золотится солнечный день, Роман Сергеевич с традиционным стаканом кофе в руке. Увидев, что он очнулся, мама радостно сжала его ладонь. Ольга улыбнулась, подойдя ближе к терминалу с показателями. Роман Сергеевич покачал головой и сообщил:

— Ну, герой, с возвращением. Признаться, я себе уже присматриваю путевку в санаторий, потому что нервы стали ни к черту за эти дни, — он иронично усмехнулся.

— Получилось?! — выдохнул Леша, приподнявшись на подушке, преодолевая мгновенное головокружение.

— Да. Аномалия исчезла. Процесс длился четыре дня. Ты не приходил в себя, заставил нас поволноваться. Но гипотеза, что ты очнешься, когда феномен перестанет существовать, только что подтвердилась.

— А вы записывали процесс исчезновения?

— Да, но это ведь не то же самое, что смотреть на нее из четвертого измерения во сне. Это выглядело наверняка не так впечатляюще и красиво. Я покажу тебе записи, позже, когда будем разбирать полеты. А сейчас откланяюсь. Тебе нужно восстановиться.

Роман Сергеевич помахал кофейным стаканчиком, и направился к выходу.

— Я хочу все знать, имею право! — крикнул Алексей вслед.

Тот, обернувшись в двери, серьезно пообещал:

— Не сомневайся, ты заслужил допуск. Но и ты, надеюсь, поделишься, как там все произошло, что чувствовал и видел. Нам еще предстоит поработать вместе.