Первокурсник

— Я собрал вас здесь по просьбе товарища Ерохина… — он повёл глазами в сторону своего гостя. — Прошу вас, Фёдор Ильич…

Тот кивнул, поднялся, заложил руки за спину и прошагал вперёд. Остановившись напротив Кузнецова, он покачался с пятки на носок, пожевал губами и начал свою речь. Начал он с того, что представился,

— Я заместитель начальника управления КГБ по Иркутской области. Меня попросили собрать вас и объяснить, что собственно произошло у вас в институте восьмого сентября этого года. Наверное, излишне напоминать вам, что этот разговор строго конфиденциален. Речь пойдёт о вещах, являющихся предметом государственной тайны. Вы все за малым исключением люди уже достаточно взрослые и должны хорошо понимать, что это такое!

Он упёрся хмурым взглядом в лицо Саши.

— Тебя, Кузнецов, это касается тоже! Кстати, я не нашёл в деле твоей расписки. Это большое упущение! Когда мы закончим, ты должен будешь дать подписку о неразглашении.

— Не могу… — вздохнул Саша. — Я ещё несовершеннолетний и не отвечаю за свои поступки.

— Можешь! — твёрдо ответил Фёдор Ильич. — Без подписки я тебя отсюда не выпущу. Подпишешь!

Саша хмыкнул, но промолчал. Немного побуровив его взглядом, Фёдор Ильич отступил назад, прошёлся по кабинету и продолжил. Начал он с перечисления уже известных фактов. Между делом поблагодарил всех за помощь в деле разоблачения целой сети злостных расхитителей социалистической собственности, а закончил он следующими словами:

— Вы все, наверное, знаете, насколько труден и порой опасен труд наших сотрудников. Я не напрасно сказал «опасен». Да-да! Нашим людям нередко приходится с оружием в руках становиться против хорошо вооружённых преступников. Те, кто бывал в нашем Управлении, наверняка видели большой стенд с фотографиями молодых ребят — комсомольцев и коммунистов — отдавших свои жизни за то, чтобы нам с вами жилось лучше! Да, схватки с бандитами не всегда заканчиваются бескровно! К сожалению это реалии нашей жизни. Не всегда и не всем из нас удаётся сохранять хладнокровие. Сами понимаете — мы всё-таки люди и ничто человеческое нам не чуждо! Комитет Государственной Безопасности строго следит за соблюдением социалистической законности при проведении оперативно-следственных мероприятий. Допущенные перегибы и нарушения немедленно выявляются и нарушители подвергаются суровым наказаниям. К сожалению, вам всем пришлось стать свидетелями одного из таких случаев. От лица руководства Управления, я приношу вам всем самые искренние извинения. Те сотрудники, которые допустили применение силы, строго наказаны. Поверьте, этот эпизод потянется за ними до конца их службы в наших рядах…

Он замолчал и всё так же хмуро уставился в лицо Саши Кузнецова. Тот встрепенулся и лицо его озарилось пониманием происходящего:

— А-а-а, я кажется понял! — негромко сказал он. — Это было извинение! Решили таким образом сохранить лицо! А я-то уж подумал… А почему они сами не пришли извиняться? — обратился он к Фёдору Ильичу.

— А тебе недостаточно, что вместо них сюда пришёл заместитель начальника Управления? — в его взгляде тлела ярость. — Капитан Зимин и старший лейтенант Пашин находятся в служебной командировке! Что тебе ещё нужно?

Саша заложил ногу на ногу и усмехнулся:

— Ладно, принимается! Но вы не находите, что извиняться нужно было по-другому?

— Как это «по-другому»? — набычился Фёдор Ильич.

— На коленях и после целования ботинка… — ухмыльнулся мальчишка.

После этих слов подскочили со своих мест Миша и Наиль. Миша сердито завопил:

— Ты что, Кузнецов, совсем охренел?!

А Наиль не менее сердито добавил:

— Вот что ты за мудак такой?!

Не трогаясь с места, Саша поднял к ним голову и спокойно спросил:

— Чего вы снова так вскинулись? Вам бы насторожиться, а вы вон снова с кулаками готовы на меня наброситься. Сядьте и послушайте!

Странно всё это было. После слов Саши Снежанна тоже открыла от изумления рот, но это быстро прошло. Теперь она начала замечать странности. Во-первых, Фёдор Ильич почему-то не взорвался после такой наглости, хотя с самого начала их встречи хорошо чувствовалось, что он чуть не лопается от едва сдерживаемой ярости.

Никак не отреагировал и начальник первого отдела. На полированной столешнице его стола лежали его огромные кулачищи, а сам он не спускал хмурого взгляда с Саши. Но он даже не попытался вмешаться в разговор и как-нибудь осадить его! Вилен же, напротив, поднял голову, откинулся на спинку своего стула и сейчас чуть ли не смеялся, наблюдая за происходящим. Что его так рассмешило?

Ни Миша, ни Наиль и не подумали сесть. Но они по крайней мере замолчали и приготовились слушать. Это тоже было странновато. За прошедший год с лишним, после своего избрания в факультетское бюро, Снежанна успела неплохо изучить обоих. Миша был более разумен и сдержан, но Наиль! Этот был, как порох! Мог взорваться в любую секунду. Очень горячий парень!

Саша тоже поднялся со своего места.

— Сядьте, Фёдор Ильич… — тихо сказал он. — Сейчас я расскажу присутствующим одну историю, после которой вам может стать плохо. Садитесь, садитесь…

Как ни странно, но этот солидный пятидесятилетний примерно мужчина послушно развернулся и молча побрёл к тому стулу, на котором сидел до прихода Саши. Проводив его взглядом и дождавшись, когда он усядется, Саша повернулся к ребятам.

— Знаете, чего больше всего на свете боятся эти двое мужчин?… — Миша и Наиль осторожно уселись на свои места, и Саша продолжил. — А боятся они того, что когда-нибудь людям станет известно, чем они занимались в тридцатых годах и во время войны. Оба они в то время служили в НКВД, и оба в отделах, занимавшихся выявлением так называемых врагов народа. На личном счету этой смрадной мрази, которая представилась вам Фёдором Ильичом, семнадцать запытанных и забитых насмерть человека! — он раздельно повторил. — Семнадцать! Он даже не палач! Он садист и хладнокровный убийца! Он умел убивать кулаками, но предпочитал действовать по-другому. Затаптывал ногами приговорённого им же самим к смерти человека. Затаптывал так, что порой осколки рёбер прорывали одежду!… А потом в допросную приходил врач, который, даже не осматривая свежего покойника, выносил заключение о смерти от сердечной недостаточности. Этот, с позволения сказать, эскулап, тоже когда-то давал клятву Гиппократа! Ну да сейчас не о нём… Я вам как-нибудь расскажу историю злобной твари по фамилии Ерохин. Как он из хорошего паренька, со светлыми идеалами, превратился в этакое смрадное чудовище. Соберёмся тесным кругом, выпьем пива или вина, и расскажу. Очень поучительная история…

Он перевёл взгляд с бледного Наиля на Снежанну:

— Вот так, мадмуазель Теплова… Вот скажи: все ли больные заслуживают одинакового сочувствия и милосердия? Мы уйдём, а у этих двоих начнётся откат. Он уже начался, но они оба пока что держатся. На одном адреналине держатся. Когда он закончится, скорее всего и у того, и у другого случится приступ. Сердца у них изношены. Стала бы ты спасать таких?… А вы?… Наиль, Миша?…

Снежанна сглотнула и слабо кивнула:

— Да, стала бы… Всё-таки да…

Саша пожал плечами и отвернулся от неё. Он обратился к Вилену. Тот уже давно перестал улыбаться. Лицо его было так же бледно, как и у остальных ребят.

— Слушай, Вилен… — громко начал он. — Мне понравилось тот твой поступок, когда ты не предал своего отца. Я попробую помочь тебе. Запомни: Саша Маленький из Магадана! Когда тебя переведут из внутренней тюрьмы в общую камеру, держись твёрдо. На силу отвечай силой. Это уважают. Но если дело дойдёт до крайностей, скажи, что за тобой стоит Саша Маленький из Магадана. Жулики знают меня под этим прозвищем. Можешь сказать им, что находишься под моей защитой. Понял?

Тот хмыкнул и пожал плечами.

— Понял. Только чем ты поможешь?

— Это не твоя забота! Помогу. Ты и сам парень физически крепкий. Старайся правильно поставить себя. Не хами без нужды, но если чувствуешь свою правоту — будь твёрдым и иди до конца. Хлюпиков там не любят, а к тем, кто в состоянии постоять за себя, относятся уважительно.

— Ты можешь это доказать? — раздался глухой голос.

Спрашивал Миша. Саша развернулся и, провожая взглядом устремившуюся к двери Снежанну, ответил: