Первостепь

Враги всё ещё словно не замечали его. Ждали, когда он получше рассмотрит, на кого вышел, и отвернёт. А он только что пережил малую смерть. Смерть облизала его, и он был не таким, как те трое. Смерть слизнула всю его важность, всю его память о прошлых победах. Он не помнил о том, что когда-то смертельно ранил Старого Льва. И не помнил о том, что он сам теперь занял место Старого Льва. Не знал, что в каждом бою кто-то должен проигрывать. Нет, он был чист, у него не было ничего, кроме свежести и желания драться. Не было удивления собственной дерзостью – удивлялись пришельцы, – а он шёл налегке. Им не за что было его ухватить, ни за трусость, ни за благоразумие, но они ещё не подозревали об этом, ещё надеялись. А он тем временем налетел на крайнего наглеца и бесстрашно вцепился в его юную гриву.

Львы при стычках бьют лапой быстрее молнии, и сила удара неотразима. Но и ловкость противника безгранична. Мощное тело взвивается вверх как листок на бурном ветру – и опускается бешеным камнепадом. Юнец изогнулся, ударил напавшего льва – и тот отскочил. И тут же прыгнул назад, всё смешалось. А потом тёмные клочья выдранной шерсти затмили бойцов. Два мощных зверя подобно медведям встали на задние лапы и распахнули передние со смертоносным оскалом когтей. Мгновенно сцепились в могучий клубок вздыбленной ярости и покатились огненным перекати-полем. Пыль застила солнце, рёв содрогал землю. Два других наглеца держались на расстоянии от ревущего смерча и ничего не могли разобрать в этом коме рвущих лап. А потом их безгривый товарищ, превратившийся в львицу с изодранной шеей, выскочил прытче лани из суровых объятий врага и понёсся к неведомым далям.

Рыжегривый, не остывая, выбрал другого противника. С его морды капала кровь, клыки алели победой. Юнец едва поймал его взгляд на себе, как почувствовал страх. Замутившиеся глаза Рыжегривого выдавали неведение. Неведение боли, неведение смерти. Это неведение поражало издалека, подобное палкам двуногих. Оно проникло сквозь череп юнца и ухватило за шкирку сжавшуюся плоть. Плоть юнца помнила былую боль и отторгала неведение. Эта зараза заставляла её трепетать. Как могло быть, что кто-то не ведает её силы, её бесстрашия? Как могло быть?! Плоть юнца отступала, хотя он сам всё ещё хорохорился. Однако ноги уже несли его прочь, а Рыжегривый не ведал, что надо преследовать; он развернулся в поисках новых врагов, а увидел только мельканье поджатого хвоста. Все враги испарились. Он победил.

И теперь ему самому, наконец, стало страшно. Теперь только он усомнился. Его неведение выдохлось в битве и пропустило вперёд воскресшее благоразумие. Лев повалился в траву и почувствовал себя раненым. Его голова закружилась, сознание померкло. Он легко провалился в привычную тьму.

Там его ждало болото.

Его разбудили глухие шаги единорожихи. Огромная туша двигалась прямо на него и не желала сворачивать. За ней семенил детёныш. И когда мамаша учуяла льва, ещё не видя, тут же пригнула морду со страшным рогом к земле и ринулась в атаку.

Рыжегривый вскочил, отбежал. Теперь только единорожиха его заметила и стала неуклюже преследовать, он же сделал широкий круг и без особого труда оказался между отставшим детёнышем и мамашей. Толстокожая осознала свою ошибку и кинулась на врага с удвоенной прытью. У Рыжегривого оставалось мгновение, он резво прыгнул на детёныша, но в его исхудавшем теле оказалось недостаточно тяжести, чтобы свалить одним махом единорога, даже самого маленького. Для второй попытки уже не было возможности, лев поспешно отскочил прочь, потому что фырчащая мамаша вот-вот готова была насадить его на свой страшный рог. Но теперь она больше не гналась за ним. Её детёныш опомнился от потрясения, заверещал, как зайчонок, и мамаша осталась подле него. На спине малыша проступали кровавые полосы от когтей льва. Запах крови донёсся до Рыжегривого, и напрасно мамаша зализывала своего сосунка. Лев уже знал, что теперь не отступит.

Единорожиха тоже поняла это. Сама начала отступать, подталкивая перед собой малыша мордой. В таком положении Рыжегривый не мог до него дотянуться. Натыкаться на рог ему не хотелось. Оставалось вспугнуть мамашу. Вспугнуть или разъярить, заставить потерять самообладание и отвлечь от детёныша. Лев наскочил на неё сзади, цапнул за заднюю ногу по методу хитрых гиен. Однако единорожиха развернулась слишком проворно, лев никак не ожидал от этой громадины такой прыти, адский рог чиркнул по жёлтой шкуре, но судьба благоволила к хищнику. Он сумел на мгновение опередить противницу, взвился в сторону прежде, чем рог успел проткнуть рёбра. Его сердце бешено билось, больше таких ошибок он повторять не желал. Пришлось ожидать промаха единорожихи на расстоянии, не подступая вплотную, а действуя издали.

И вот Рыжегривый осторожно преследовал единорогов. Порыкивал, оббегал с разных сторон, словно резвый шакал; мамаша только фыркала в ответ да вертела рогатой мордой в направлении льва, не покидая детёныша. Война нервов затягивалась. Рыжегривый скоро стал понимать, что без своих львиц он тут бессилен. Теперь он не столько следил за недоступной добычей, сколько принюхивался и прислушивался. Не могли его львицы уйти далеко. Где-то должны они обнаружиться.

Наконец порыв ветра донёс долгожданные рыки. Рыжегривый сразу же повернул, не раздумывая. Даже если там были три наглеца, если это рычали они, он готов был явиться немедленно. Однако там были львицы. Лев начал узнавать знакомые голоса, заторопился, но силы обратно стали его покидать. Чем ближе он подходил, тем быстрее его силы разбегались. На него вдруг свалилась такая усталость, что он не мог даже рявкнуть. Лапы вязли в траве, будто в том самом болоте. Заранее вязли. Низкое солнце сзади давило на смурую голову, тяжёлый хвост волочился по земле. На спине вздулись раны, морда горела огнём. Может быть, неугомонная смерть настигала бесстрашного льва почти на виду его львиц. Он опять не противился. Был готов ко всему. Он покорно залёг. Это всё, что ему оставалось.

Судьба ценит покорных. Голоса львиц приближались, доносились всё чётче – вот, наконец, и они обнаружили своего повелителя. И помчались к нему как котята к вернувшейся матери.

Рыжегривый сначала опешил от такой нежности. Суровый лев поднялся, чтобы встретить подруг подобающе – и они скакали вокруг него, подобные юрким газелям. Что-то крепко их связывало непостижимое. Заставляло львиц облизывать раны льва, ласково обнюхивать все закоулки могучего тела хозяина, подбодряюще стукать лапами. Возвращать силу. Ведь действительно, что могло устоять под этим нежным напором? Рыжегривый уже и сам хотел резвиться, как котёнок. Радость переполняла его. Больше ничего не существовало здесь и теперь кроме радости.

****

Режущий Бивень заглядывает в просторный чум Бурого Лиса и видит там лица старейшин. Полный сбор. Шаман Еохор, словно хозяин, делает знак рукой: заходи.

Режущий Бивень входит, закрывает за собой полог, потом прикладывает правую руку к сердцу и почтительно кланяется совету старейшин. Бурый Лис нарушает молчание:

– Ждём Режущего Бивня. Пусть охотник садится.

Бурый Лис в торжественном наряде. К голове приторочен пышный лисий хвост, грудь разрисована красными полосами, на обеих щеках по чёрному кружку лисьих глаз.

Режущий Бивень садится на отдельную шкуру у входа.

В центре чума курится священный дым конопли, от его запаха голова прочищается. Охотник уже не тревожится, для чего он нужен совету, не переживает, как станет отвечать на возможные каверзные вопросы. Он спокоен. Он как будто даже слышит, как в полной тишине одинаково ритмично стучат сердца. Сердца старейшин, да ещё сердце шамана, и его собственное сердце тоже. Ни одного нельзя отделить.

Слово берёт Огненный Лев. Он в обычных штанах, лоб перетянут широким кожаным ремешком, за который сзади заткнуты три орлиных пера. В мочки ушей при помощи заколок из тонких рыбьих костей воткнуты львиные когти, на шее богатое ожерелье из львиных клыков.

– Режущий Бивень знает, что мы давно уже не общались с нашими братьями, живущими в горах на восходе.

Охотник согласно кивает. Говорит: «Да». Прошлой зимой горные братья приходили к ним в гости, целый отряд молодых воинов. Они сманили с собой двоих девушек.

Огненный Лев продолжает:

– Мы решили, что нашим людям нужно сделать ответный визит. Нам ведь есть, что рассказать нашим братьям, не правда ли?

Режущий Бивень снова кивает. Говорит: «Да, Огненный Лев». Конечно, много событий случилось за год, плохих и хороших. Есть, о чём порассказать.