Пёс ниоткуда

Она заметно помрачнела. Я уловил нотки раздражительности и какой-то тоски, но не стал спрашивать. Пришлось уйти в другую комнату и достать из шкафа шкатулку, выточенную из синего камня, с тонкой крышкой, на железной пружинке, которая сама по себе возвращала крышку на место, если отпустить. Там была врезана тонкая металлическая пластинка, упругая и сильная, толкающая крышку. Уже не помню, где раздобыл такую шкатулку, но мне она нравилась своей идеей. Подвинул все на столе, расстелил чистый кусок ткани и вытащил фигурку из дерева, которую нашел на Охоте. Сидящее существо, безглазое, худое, обвивало себя отростками-руками, запрокидывая голову вверх. Вполне тонкая работа, учитывая, что существа слепые. Или не слепые? Глаз не видел, но они ориентировались очень хорошо, я еще помню, как ловко они выскакивали из травы, не ошибаясь, и как легко находили меня и Бо. Может, они звуком пользовались, как маленькие змеи в Каменном мире? Свист – и звук отражается от препятствия на пути, змея его слышит и сворачивает. Что ж, вполне возможно. Но как они тогда вырезали фигурку? Работа тонкая, и детали аккуратные. Получается, что глаза есть, но как бы другие? Бр-р-р, запутался! Если каждый раз так свистеть на фигурку, чтобы вырезать детали – голова взорвется… Надо бы как-нибудь вернуться в тот мир да проверить, как они это делают.

– Ух, ты! – раздался голос Оксаны над головой. – Это что?

– Где?

– Вот это! – Она взяла у меня фигурку и повертела перед глазами. – Интересная штука. Ты делал? Это что такое?

– Не знаю. Я взял это с последней Охоты, там обитатели на это вот похожи.

– А глаза у них есть?

– Нет. Но они хорошо видят! Мне пришлось туговато, когда они нападали.

– О! Ультразвуком пользуются?

– Чем?!

– Звук такой. Я его не услышу, он слишком тихий для человеческого уха. А некоторые летучие мыши и киты им пользуются.

– Не видел. Может и… как ты сказала?.. Может, и ультразвук. Но как можно слепому вырезать такое?

Она тоже не знала. Зато с интересом рассматривала остальные предметы, которые доставала из шкатулки…

– Это что?!

– Стекло. Такие шарики делают ремесленники в Тихом мире. Он у них обменный предмет.

– Как деньги?

– Наверное. Да, скорее всего. Они меняют его на еду, одежду и оружие.

– Точно, как деньги! Это тоже?

– Что? А, нет, это просто украшение…

Я повертел металлический ошейник, украшенный тонкими шипами и кварцевыми чешуйками, и протянул ей:

– Такие носят женщины из низших сословий на Шаоге. Мир такой, я его Шаога называю. Женщин там мало, и их на три группы делят, по сословиям. Женщины из низшей группы носят такой, чтобы хозяин не сразу убил ее.

– Как это? – вздрогнула Оксана, осторожно положив ошейник обратно на стол.

– Там любой мужчина может убить женщину, если она не замужем. Выходя замуж, она переходит в другое сословие, понимаешь? А если незамужняя – она никто. Вот и носят такой ошейник, чтобы какой-нибудь неуравновешенный мужчина не придушил ее. За замужнюю муж заступиться может, а незамужние, до сорока лет носят такое украшение.

– Ну и кошмары ты говоришь! Придушить?! За что?!

– За просто так. В Шаоге странные привилегии для женщин. Я в них плохо разобрался. Но знаю, что женщина до замужества обязана носить такие шипы, как знак того, что незамужняя. Как-то так…

– Ну и глупости, скажу я тебе… Ой, какая ракушка красивая…

– Осторожно! – Я сдавил ее пальцы вместе с ракушкой, которая уже начала приоткрывать створки. Потом очень аккуратно вытащил из руки Оксаны и постучал ракушкой об стол… – Она ядовитая. И до сих пор жива. Не знаю, может, ее яд для тебя нехороший. Смотри!

Положив ракушку на стол, я поднял руку, концентрируя тепло в ладони, и направил на створки. Тут же, с тихим смачным щелчком раковины раскрылись, и в мою сторону выстрелила тонкая синяя игла язычка ракушки. Обмякла, размазав по доскам желтоватую жидкость, и втянула язычок обратно. И выстрелила еще раз, аж завертевшись от усилий.

– Видела? Они так присасываются к кому-нибудь, ядом бьют, а потом потихоньку обсасывают. Ты бы видела, какие они вырастают…

Оксана наблюдала с ужасом, как ракушка вяло втягивает язычок обратно, и отодвинулась подальше…

– Она реагирует на живое тепло. О! Смотри, тебе это должно понравиться…

Вложил ей в руку переливающийся камень, который нашел на берегу моря много лет назад, в огромном пустом мире, где не было даже растений, только моря и скалы. Случайно нашел, подумав, что померещилось. Сунул камешек в карман, да так и ушел обратно.

– Красивый… – протянула девушка, повертев камешек. – Ой! Смотри, он цвет поменял!

Золотисто-зеленый, камешек вдруг стал лиловым, с блестящими крапинками. Сверкнул гранями, и медленно стал менять цвет, став синим с красным…

– Ты смотри… – протянул я. – И на тебя отзывается…

– В смысле?

– Я называю его индикатором. Это обозначает…

– Я знаю, что это. Но почему индикатор? Что он показывает?

– Настроение. Я случайно увидел. Попробуй сейчас сделать что-нибудь… Ну, не знаю… Разозлись хотя бы.

Девушка посидела немного, разглядывая камень, потом закрыла глаза и резко сказала:

– Ненавижу! Всех! И этот ваш мир! Домой хочу!!!

Камешек стал бледно-желтым, с тягучими синими переливами.

– Какая прелесть… – протянула Оксана, открыв глаза и восторженно глядя на камень. – То есть, мое настроение можно цветом описывать?!

– Точно. Видишь, ты чуть успокоилась, и он стал другим…

– Пе-е-ес… подари, а?

– Бери, – пожал я плечами. – Все равно ему скучно здесь, а так, хоть тебя развлекать будет…

– Скучно? Ты думаешь, что он живой?

– Да, он живой. Сейчас, погоди…

Достав из чулана остатки бараньей ноги, я показал ее Бо, который уже несколько минут жалостливо вздыхал, поглядывая на меня из своего корыта.

– Лови!

Зверь выскочил из воды, с грохотом опрокинув стул, который стоял на его пути. И замер, глядя немигающим взглядом. Я бросил мясо прямо в открытую пасть, которая захлопнулась с хрустом, и Бо, довольный донельзя, потащил добычу обратно…

– Какой, однако, жадный… – протянула Оксана. – В озере ж вроде тоже кого-то слопал, разве нет?

– Не знаю. Какая разница, я всегда его кормлю.

– Ой… Погоди, я сейчас тоже накрою. Не рассматривай свои безделушки без меня!

Она вскочила и побежала на кухню. Я сдвинул ткань со всей своей коллекцией на край стола, и зажег еще две свечи. Оксана принесла две большие тарелки с нарезанным мясом и сыром, на второй лежал немного засохший хлеб и два плода аррту. Достала вино и поставила на стол:

– Налей, пожалуйста…

Мне такое поведение почему-то доставило удовольствие. Как будто уже много-много дней она жила здесь, все ей привычно и понятно, вон, как ловко управляется, накрывая… Может, не отпускать ее обратно? Пусть еще поживет? Но пришлось отказаться от этой мысли. Сколько я ее выдержу? Год, два? Или всего час? Или сама сбежит. Правда, и сбегать-то некуда. Или заблудится, или собаки Мримо ее найдут.

Вздохнув, я достал стаканы и быстро разлил вино.

– Ешь, – сказала она, подвинув мне тарелку, а сама, откусив от аррту приличный кусок, показала пальцем на монетку: – Это тоже нашел?