Пестрые истории
Шрифт:
Первым лектором стал Боккаччо.
Эпизод с Франческой великий рассказчик, разумеется, передавал не корявым языком летописца, а сделал из него законченную новеллу. Вот ее краткое изложение.
Гвидо да Полента,самовластный хозяин Равенны, выдавал дочь Франческуза сына властителя Римини, Джованни ди Малатеста.Брак был политическим, молодые ни разу не видели друг друга.
Накануне свадьбы приближенные предупредили старого Гвидо, что из свадьбы может ничего не получиться: Франческа увидит своего суженого, перепугается, и скандал готов. Жених-то был хромой,из-за вывихнутого бедра к нему пристало прозвище Sciancato (хромой).Тогда
Оба семейства последовали совету. Семья Малатеста заместителем жениха выбрала младшего брата Джованни, Паоло.У того тоже было прозвище — il Bello,потому что он был приятной наружности, даже красив.
Паоло прибыл на церемонию бракосочетания с блестящей свитой. Франческа наблюдала за шествием из окна, и тут одна из придворных дам роковым образом пошутила с ней:
— Вот твой суженый, — сказала она.
Франческа тут же запылала вполне законной любовью к статному юноше, а правду узнала только проснувшись на следующее утро после брачной ночи, когда увидела, что ее обнимает не Паоло il Bello, а храпит рядом Джованни Sciancato.
Напрасно она возмущалась, все равно помочь было нельзя. Но подавить свою любовь, даже открыв свое заблуждение, она не могла. «Хотя, — добавляет тут Боккаччо, — я не слышал ничего определенного, отдалась ли она ему. То, что писал Данте, было просто предположением».
Паоло и Франческа жили в окружении семьи Малатеста. Однажды Джованни уехал из дому, в его отсутствие отношения между молодыми людьми стали совсем доверительными. Это заметил один из слуг Джованни, он помчался вслед за хозяином и нашептал ему. Муж, по обычаю всех мужей в новеллах, тайновозвратился в Римини. Слуга доложил, что Паоло находится в покоях у Франчески. Джованни хотел было войти, но дверь оказалась запертой. Тогда он попытался взломать ее. Двое в комнате перепугались; Паоло посоветовал возлюбленной открыть дверь, а он выпрыгнет в окно. Франческа отперла дверь, уверенная, что Паоло уже нет в комнате, но у того плащ зацепился за гвоздь и удержал его.
Джованни ворвался в комнату, увидел убегающего Паоло, выхватил шпагу, — увидев это, Франческа бросилась между ними, но муж уже замахнулся для удара, не удержался и пронзил грудь жены, вытащил шпагу и теперь уже покончил с беззащитным Паоло.
Оставив мертвые тела, он уезжает туда, откуда приехал.
Прямо-таки оперное либретто, с этой стороны возразить нечего. Но, читая текст без музыки, встречаем двух старых знакомцев — странствующие сюжеты старинной новеллистики: первый — подмена жениха, второй — тайно возвращающийся домой муж. Ну хорошо, допустим, в жизни порой повторяются ситуации, придуманные поэтами. Но само двойное убийство! Франческа бросается меж двоих мужчин, причем занимает такое положение, что шпага мужа попадает ей прямо в сердце.
А Паоло? Сильный молодой мужчина просто обязан сорвать плащ с гвоздя, не жалея, даже если плащ порвется. Он обязан бежать либо уж вскочить назад в комнату и обнажить свою шпагу. Страшно даже вообразить до такой степени искусственно поданную ситуацию.
Но излишне анализировать дальше. В противовес рассказу Боккаччо выстроим достоверно известные биографические данные героев.
Свадьба состоялась в 1275 году. Паоло к тому времени был уже шесть лет как женат,имел двоих детей. Франческу отдали замуж восемнадцати лет; ко времени убийства в 1285 году ей уже исполнилось 28. От мужа у нее уже была дочь, Конкордия.
Таким образом, они прожили уже десять летпод одной крышей, в кругу единой семьи, когда муж заподозрил что-то и подстерег их. Иными словами, как ни прекрасны, как ни трогательны
стихи Данте, и как бы ни брал за сердце образ увлекаемой вихрем страсти голубиной пары, — в реальности все по-другому. Не зачарованные поцелуями Ланселота и Гвиневеры пали они друг другу в объятия, и не о минуте забвения идет речь — признаем откровенно — речь идет о длительной любовной связи между женой и братом мужа.Еще один вопрос. Летописцы сходятся в том, что строка у Данте «Любовь вдвоем на гибельнас вела» может означать, что Джованни одним ударом пронзил их обоих.
Энгр сделал несколько набросков так взволновавшей его сцены: Франческа лежит в кресле, Паоло на коленях припал к ней — так, при большом желании еще можно вообразить этот один удар.
Летописцы, однако, рисуют иную картину. Латинская хроника Джованни да Серравалле сухо и объективно сообщает о том, что муж, узнавший обо всем от своего шпиона, подстерег их и покончил с обоими сразу, убил их во время объятий, то есть в позах, исключающих всякие сомнения. Unum super alium.
Теофило Бетти свою хронику Песаро написал по-итальянски. О важнейшем моменте он сообщает следующее: «Они были застигнуты Джованни, когда упражнялись в самом интересном и наиболее полном восторгов деле, какое природа диктует смертным».
Франческу у Данте надо отличать от Франчески исторической. Пусть она останется для читателя кающейся за один миг самозабвения, тихим, достойным сочувствия созданием. Дело исторической науки судить о второй Франческе, когда эта наука делает выводы о нравах той эпохи.
Там нашлись отрицатели явно греховной любви, тут не хотели поверить, что может существовать длящаяся двадцать один годнебесной чистоты идеальная любовь. За двадцать один год — двести девяносто семьсонетов, шедевров итальянской лирики, и все к одной женщине, Лауре.Любовь и только любовь; радостей мало, зато много страданий, и никакой надежды на воплощение мечты.
Неудивительно, что нашлись сомневающиеся, они не верили в реальное существование Лауры, полагая, что ее никогда и не существовало, просто поэтическая фантазия автора создала некий образ, которому он изливал свои волнами набегавшие чувства.
В миланской библиотеке Амброзиана хранится один раритет: том «Кодекса Вергилия». Когда-то он принадлежал Петрарке. Не только роскошный титульный лист — произведение рук Симона Мартини{Мартини Симоне ли (ок. 1280–1344) — итальянский живописец, ученик Джотто, друг Петрарки, для которого он создал портрет Лауры. Петрарка посвятил своему другу, считавшемуся одним из величайших художников своего времени, два сонета. — Прим. ред.}, но и собственноручные заметки Петрарки на полях придают этой книжной редкости особую ценность. Среди заметок вот эта, сделанная на латыни, отметает все сомнения в существовании Лауры.
«Лаура, прославленная своими добродетелями, и которую я долгие годы славил в моих песнях, впервые предстала мне 6 апреля 1327 года в Авиньоне, в церкви св. Клары, так же в апреле месяце и в тот же час 1348 года этот чистый свет угас. Я в то время находился в Вероне, ах! ничего не ведая о моем несчастий. В Парме настигла меня роковая весть 7 мая. Это прекраснейшее, невинной чистоты тело вечером того же дня похоронили в церкви минориток. Я полностью уверен, что она возвратилась туда, откуда сошла к нам, — на небеса. Чтобы живо сохранить жестокое воспоминанье, я записал эти горчайше сладкие строки в эту книгу, которую так часто перелистываю. Теперь уже нет для меня ничего желанного в жизни, порвана сильнейшая привязанность. Если мой взор будет часто падать на эти строки, они будут предупреждать меня, что наступает время, когда и мне следует уйти. И это будет легко, если задумаюсь о событиях минувшего, его бесплодных стараниях и тщетных надеждах».