Пестрые истории

Итак, Лаура была не просто поэтическим образом. Она жила земной жизнью, ходила по этой земле, даже если и не сошла на нее с небес. При жизни о ней еще было известно, кто она такая, но с тех пор память стерлась.

В 1764 году французский аббат до Сад выпустил трехтомный труд о жизни Петрарки. («M'emoires sur la vie de Francois P'etrarque»). Удалось, — говорит он между прочим, — разыскать документы и другие доказательства, что женский идеал Петрарки тождествен дочери авиньонского дворянина Одиберта де Нове Лауре, супруге дворянина Уго де Сада. Однако нашлись любопытствующие, кто перепроверил факты, приводимые аббатом, они утверждают, что данные эти подозрительны, вполне возможно, что он сам придумал их, чтобы прославить фамилию Сад.

Прочитавшему несколько сонетов из «Canzoniere» без особых разысканий бросится в глаза то, что сеньоры Лауры де Нове они ни в коем случае не касаются. Потому что эта дама за этот период времени родила своему мужу десятерых детишек.Просто невообразимо подозревать увенчанного лаврами поэта Италии в том, что он двадцать один год пленялся и воздыхал о добропорядочной матери семейства с десятком ребятишек. Приведем в качестве примера один сонет, написанный поэтом по тому случаю, что он утаил перчатку Лауры с ее правой руки:

Прекрасная рука! Разжалась ты И держишь сердце на ладони тесной, Я на тебя гляжу, дивясь небесной Художнице столь строгой красоты. Продолговато нежные персты, Прозрачней перлов Индии чудесной, Вершители моей судьбины крестной, Я вижу вас в сиянье наготы. Я завладел ревнивою перчаткой! Кто, победитель, лучший взял трофей? Хвала, Амур! А ныне ты ж украдкой Фату похить иль облаком развей! Вотще! Настал конец услады краткой: Вернуть добычу должен лиходей. (пер. Вяч. Иванова)

Возможно ли себе представить, чтобы такие стихи адресовались добропорядочной матери многочисленного семейства, плодящейся словно крольчиха, и так воспевались материнские руки, и днем и ночью занятые хлопотами в детской?

Но давайте подведем итог: Лаура действительно жила на свете, но что она была за человек — этого мы никогда не узнаем. И это даже хорошо, потому что сравнения пошли бы только в бесплодную тягость историкам литературы.

Мы знаем только, что в период создания песен в честь Лауры Петрарка жил вполне земной жизнью. Бог даровал ему двоих детей: Джованни, родившегося в 1337-м, и Франческу — в 1343 году. Поэт признал их перед Богом и законом.

Настоящая дама с камелиями

Драма Александра Дюма-младшего, имевшая огромный успех, открыла моду на фальшивую романтику падших, но очистившихся в горниле настоящей любви девиц. Реальный прообраз дамы с камелиямиеще как-то заслуживает слез сочувствия со стороны чувствительных душ, но не в плане искусственно нагнетаемой драмы вокруг духовного очищения, а потому, что она была больна, смертельно больна.

Родилась она в маленькой нормандской деревеньке 16 января 1824 года. Настоящее ее имя — Альфонсина Плесси, но, попав в Париж, она вместо Альфонсины приняла более симпатичное имя Мари,а уже потом решила «облагородить» свою фамилию начальным слогом «дю» и превратилась в Мари Дюплесси.У Дюма она выступает как Маргарита Готье,а в «Травиате» заливается соловьем под именем Виолетта; в одном американском фильме она же потрясает простодушного зрителя таинственным именем — Камилла, роковая женщина!Разгадка в том, что переводчик на английский язык почел остроумным превратить английское camelliaв имя собственное и заменить им Маргариту.

Эта многоименная девица была незаконнорожденной. Отец — пьяница и дебошир, мать пропала из деревни, когда девочке было всего лет восемь; с тех пор Альфонсина бедствовала среди такой же бедной деревенской родни. Побиралась, выполняла случайную работу, потом попала в Париж. Здесь и ей пришлось пройти через все муки, как и всем подобной судьбы девицам: работала в прачечной, была посыльной модных магазинов, наконец, жарила и продавала картошку на Понт-Неф.

Тут начиналась ее карьера. Она попала в поле зрения Рок-плана, писателя, директора театра; ему понравилось какое-то особое очарование девушки, и он взял ее в театр статисткой. Там она оставалась недолго. В новом окружении красота ее расцвела, аристократы-ценители обратили на нее внимание. В результате этого внимания она оставила фальшивую роскошь сцены, у нее хватило ума и обаяния окружить себя настоящей роскошью. Она быстро поднималась по лестнице успеха в полусвете. Вошла в моду, знатоки пустились наперегонки осыпать ее золотым дождем. В 1846 году отправилась в Лондон с неким графом но имени Перрего, предположительно, там он женился на ней. Неизвестно, правда это или нет, но с тех пор на карете, столовом серебре, на белье Альфонсины Плесси, то есть уже Мари Дюплесси, красовался герб — графский родовой знак.

Во всяком случае, в таком экипаже куда удобнее подъезжать к дверям модных магазинов, чем вылетать оттуда с полными руками шляпных коробок.

По законам большого полусвета Мари надлежало появляться в опере, театрах, на бегах, на конных прогулках. Популярность требовала также устраивать приемы. В ее салоне собирались не только ее прежние и будущие любовники, но и знаменитости литературно-художественного Парижа. Несколько раз гостем ее был и Ференц Лист, о чем мы узнаем из его письма к аббату, доктору Кореффу. Он называет девушку очаровательным созданием, историю ее болезни находит трогательной и с восхищением пишет о прелестных ужинах, в которых тоже принимал участие.

До нас дошло описание ее особняка, его обстановки. Описание сделано адвокатом,пришедшим требовать возвращения долга. Ведь карьера Мари развивалась волнообразно: то в руках у нее бывали сотни тысяч, то приходилось жить в кредит. В один из таких критических периодов она задолжала слесарюза какую-то очень большую работу. Тот нанял адвоката, адвокат написал ей письмо с требованием возврата долга. Мари пригласила его к себе.

Адвокат прибыл на ее виллу на бульвар де ла Мадлен, 11. Он пишет:

«Стену прихожей целиком закрывала золоченая решетка, по которой вились разного рода цветы и вьющиеся растения в вазонах красного дерева. Спальня обита шелком розового рисунка по белому полю. Кровать больной девушки была, словно розовое гнездышко; шелковое белье, шелковые занавеси и потолок. Все здесь было из дорогих кружев и шелка; в венецианском зеркале туалетного стола, искрясь и сверкая, отражалось множество предметов из резного хрусталя, золота и серебра. Картины, скульптура и прочие предметы искусства».

Очарованный адвокат отзывается так же и о красоте самой девушки; пышными фразами разливается он о томном взоре, жемчужных зубках, темной шапке волос и проч. Нам известно описание ее внешности в паспорте, который был составлен, когда она ездила на воды:

Росту 167 сантиметров, волосы каштановые, лоб средне высокий, брови коричневые, глаза черные, нос обычный, рот мал, подбородок округлый, лицо овальное, цвет лица бледный…

Этот бледный цвет лица лучше всего запомнился тем, кто видел даму с камелиями в последний период ее короткой жизни. Один ее знакомый воспроизводит нам, как мимолетное видение, фигурку этой смертельно больной лоретки:

«Когда я видел ее в последний раз, она ехала на скачки. Я наблюдал заезды упряжек с эспланады Дома инвалидов. Среди них была и ее упряжка. Бледная, в белом платье, она сидела в зеленом лаковом экипаже, четыре белоснежные лошади стрелой пронесли ее перед моим взором».

Альфонсина-Мари Дюплесси скончалась 28 февраля 1847 года. Ее обстановку, личные вещи кредиторы пустили с молотка. Гроб с ее телом провожали всего двое друзей. Дюма тогда не было в Париже.

Ее могила на монмартрском кладбище, в самом начале авеню Сен-Шарль, в четвертом ряду. Иностранцы и чувствительной души парижанки и теперь посещают ее, осыпают цветами и исписывают чернильными карандашами надгробный камень.