Письмо

Съезжает московское лето И выброшен счёт лицевой. Любви золотая карета Дорогой летит кольцевой. Мелькают столбы да берёзки, А мы остаёмся, увы, Одни на пустом перекрёстке Уже облетевшей Москвы, Где вянут цветы, догорая, И пойман последний кураж, Где мимо, моя дорогая, Волшебный прошёл экипаж… 1996

«В Сокольниках сентябрь. И я к Преображенской…»

М.Х

В Сокольниках сентябрь. И я к Преображенской До станции метро Шагаю через мост. А под мостом ленивая вода Течёт уклончиво, Как бы издалека Рождая эхо, И печалью женской Тревожат душу Осень и река. И видятся дома, Стоящие на склоне, И голубой дымок, Ползущий от люля, Зелёное пальто И баба на балконе На фоне простыней И прочего белья… Всё кружится в лучах Червонного заката, Уплывшего туда, Где ночь и перегной, Но женское лицо, Любимое когда-то, Опять, как наяву, Опять передо мной Проходят наши дни В квартире на девятом Высоком этаже, Где музыка и свет… Но столько лет прошло! И больше ни тебя там, И ни меня давным- Давно в помине нет. И что тебе сказать? — Что жил певцом опальным Под сенью то серпа, То нового орла, Что проживаю я В другом районе спальном, Что, вроде бы, женат, И мама умерла… А за окном прошли Немыслимые сроки. Тебе ж и тридцати Весёлых лет не дашь… И может, потому Пишу я эти строки, Чтобы убить в душе Ещё один пейзаж. 1997

НАБРОСОК

Ивану Сурину

Серый московский денёк Отговорил, поблёк. С неба летит снежок — Медленный порошок Лепится по фасаду, И открывается взгляду, Сколько в округе сырого Сурика, сколько олова Оплавило фонари!.. Как на портрете Серова, Сумерки, словно Ермолова, Возникли в проёме двери. 1997

«Рассеялся, как дым сраженья»

Сергею Сурину

Рассеялся, как дым сраженья, Прекрасной молодости дым. Лишь в зеркале воображенья Я снова стану молодым На миг и отвернусь с тоскою, Забыв себя в полуседом Мужчине, что живёт с такою Растерянностью и стыдом… 1996

«Лишь подводя итоги в декабре…»

Лишь подводя итоги в декабре, И глянув на судьбу с другого бока, На годы, что построились в каре, Поймёшь, как жизнь пуста и одинока. Где этот мальчик, в солнечном окне Следящий белый крестик самолёта, Гудящего в осенней тишине, И римскую пятёрку перелёта, Скользящую по небесам на юг?.. Где шалопай, лежащий на соломе, Который выбрал в скопище наук Науку грусти, что таится в слове?.. Где эти люди, родина и мать?.. Лишь призраки толпятся у порога, И продолжает сигарету мять Рука непроизвольно, и у Бога Бессмысленно просить за мир, увы, Людей исчезнувших из обихода Без суеты и горестной молвы В той очереди серой, как пехота, Где ты стоишь, придвинувшись уже К самой решётке, за которой бездна Ревёт, как зверь — в подземном гараже, И просьба о пощаде бесполезна… 1996

10 ЧЕРТА

«Я просыпаюсь в час самоубийц…»

Я просыпаюсь в час самоубийц, В свободный час, когда душа на воле И люди спят, а не играют роли, И маски спят, отлипшие от лиц. Я просыпаюсь в час, когда сирень Трагедию являет в палисаде И мечется морской волной в ограде Штакетника, и в шапке набекрень, Познавший по окуркам все сорта Заморских сигарет и злые муки, Блуждает бомж, и голубые мухи, Как искры, вылетают изо рта. Я просыпаюсь в час, когда метла Ещё не шарит по пустым бульварам, И ужас бытия ночным пожаром Тревожит жизнь, сгоревшую дотла. 1994

«Когда зарождается смерч…»

Когда зарождается смерч И гасит в приходах лампады, И пляшет безносая смерть Под ритмы беспечной ламбады, Когда этой пляски волчок Взаправду, а не на картине, Когда вместо глаза — значок Со звёздочкой посередине, Тогда не болезненный бред Художника или артиста Являет на сумрачный свет Фантазии сюрреалиста, Где машет флажками урод, Где баба кричит истерично… И входит несчастный народ В кровавую реку вторично. 1996

«В этом мире страшно быть объектом…»

В этом мире страшно быть объектом: Женщиною, полем и Байкалом… Из добычи становясь объедком, Доставаться грифу и шакалам. 1985

«Напрасно… Не проси у Господа, простак…»

Напрасно… Не проси У Господа, простак, Ни запоздалый кров, Ни запоздалый ужин. Ты появился здесь Совсем не просто так, Востребован судьбой И для чего-то нужен. Как, скажем, мотылёк — Для пламенной свечи, Как бледный стеарин — Для ассирийской меди… Не знаю, почему Мерещится в ночи Томительный финал В пошлейшей из комедий, С которой ты уйдёшь, Когда придёт пора Явиться на коне Безумному ковбою… Всего не объяснить При помощи пера, В пустой бессонный час Беседуя с собою. Но можно поглядеть На контур фонаря, Что отразился весь В провинциальной луже, И аллилуйю спеть, За всё благодаря, И вспомнить про друзей, Чья жизнь сложилась хуже. 1995

«Ещё одно лето, с которым так много надежд…»

Ещё одно лето, с которым так много надежд Я связывал, кончилось самым банальным обманом У мёртвого времени, вместо зелёных одежд, Остались расписки банкрота и анжамбеманом, Точней, переносом на поздний расплывчатый срок, Оно сохранило надежд и желаний объедки, Когда перед носом отчётливо щёлкнул курок, Когда барабан повернулся на русской рулетке Нагана, и ты разглядел, как покрыла слюда Осеннего солнца резные подробности клёна… Я твёрдо уверен — удача вернётся сюда, Но некому будет открыть на звонок почтальона. 1997

«Я поздно пойму, что за сказочный дар…»

В.К.

Я поздно пойму, что за сказочный дар — Твоё обнажённое тело, Когда возникает взаимный пожар Любви за чертою предела. И хочется эти мгновенья продлить, Из прошлого взяв по осколку, Пока между нами незримая нить Ещё не ослабла, поскольку Всему в этой жизни приходит конец, Не долго верёвочке виться. Осталась зола от горенья сердец, И надобно остановиться. Октябрь разбросает листву по полям, Бореем пройдётся по лесу, И нас навсегда разведут по полам, По признакам, по интересу, По призракам полузабытых дорог, Едва различимых под илом, По судьбам, которые выдумал Бог, По разным углам и могилам… 1994