Пистоль Довбуша
Шрифт:
— Я приду…
И вдруг Маричку охватила какая-то непонятная радость. Она так звонко засмеялась, что синица, присевшая отдохнуть на ветке держидерева, испуганно тенькнув, взмыла вверх.
Ой-ля, ласточка летела, Ой-ля, на смеречку села. Ой-ля, а смеречка гнется, Ой-ля, ласточка смеется.Маричка
Она пела и кружилась, а Мишка хмурил брови: и как только можно вертеться после такого важного разговора? Ох уж эти девчонки! Ну совсем не серьезные! Другое дело — мальчишки!
— Да хватит тебе, надоело! — окончательно разозлился пастушок. — Ты, наверно, что-то смешливое съела сегодня, айно?
— Ты лучше за моей Лаской присмотри. А я за водой сбегаю: пить хочется! — крикнула и побежала, срывая на ходу ромашки да синие колокольчики.
— Постой, Маричка! А я недавно родничок нашел. Никто о нем не знает, лишь я, — похвастался Мишка. — Раньше его там не было. Он родился этой весной!
Маричка остановилась. Недоверчиво улыбнулась: так-таки и не было! Уж очень Мишка любит похвастать!
— Не веришь? Вот идем! Да ты такой воды холодной, квасной никогда еще не пила!
Они стали пробираться к небольшой скале, скрытой высокими елями да густыми кустами держидерева. Из-под камня упорно пробивался на волю маленький родничок толщиною в палец. Он тихо журчал — пел свою однообразную, но веселую песенку.
Маричка опустилась на колени и принялась пить холодную, чуть кисловатую воду. Правду Мишка говорил — вода очень вкусная! Но Маричка ему не скажет об этом. Еще зазнаваться будет.
Девочка вытерла фартуком рот и внимательно стала рассматривать уголок, надежно скрытый от постороннего глаза. Тут лежал большой продолговатый, будто кем-то выточенный камень. Он был заботливо устлан сухим мхом. На нем находилось все Мишкино «богатство»: рогатка, узелок с солью, пустая бутылка.
— Это мой тайник. Ты никому о нем не говори! — приказал пастушок.
— А вот и скажу!
Конечно, Маричка будет молчать, но ей просто хочется позлить Мишку. Уж такая она есть — озорная, шаловливая.
— Попробуй только скажи, языкатая. Я тебе!.. — рассердился Мишка и погрозил ей кулаком.
— Йой, божечки! Так я и напугалась!
— Лучше давай полезем во-он на ту скалу, — примирительно сказал Мишка. — Оттуда села как на ладони видно.
Маричка стояла в нерешительности минуту-другую, потом согласилась.
— А… не сорвемся? — Ей немножко страшно взбираться на такую высоту. Но разве она скажет об этом Мишке!
Вот они, цепляясь за корни деревьев, обнаженные весенними ручьями, за кустарники, поднимаются все выше и выше. Затем останавливаются отдохнуть на небольшом выступе скалы. Маричка смотрит вниз и закрываем глаза.
— Йой, божечки! Я дальше не пойду. Вон какой обрыв! Страшно, — наконец признается она.
— А ты не смотри вниз, — советует Мишка.
Она и рада бы не глядеть туда, но глаза, такие непослушные, сами ищут дно обрыва. А вот и ель рядом. Обнялась со скалой и растет над пропастью как ни в чем не бывало. Ну и местечко она себе выбрала!
— Глянь, Маричка! Вон верхушка нашей церкви виднеется! Ого, как высоко мы взобрались!
Все
же и Маричка осмеливается посмотреть вдаль. До чего же красиво вокруг! Вон Латорица голубой дорожкой распахнула гущу верб. Но голубой она кажется только издали. Вблизи же — быстрая и мутная: с гор течет. Если ей попадаются на пути большие камни, она злится — шумит и пенится. Тогда на воде показываются светлые пузырьки. И чудится издали, будто уронил кто-то в реку белую скатерть.А там, за рекой, из густой зелени выглядывает островерхая графская вилла. Говорят, там комнат больше, чем хат в Дубчанах. И зачем одному человеку такой домище?
И село видно. Маленькие хаты, почти все крытые соломой или дранкой, как попало рассыпались у подножия горы. На краю Дубчан стоит высокий дуб, разбитый молнией. Со скалы он похож на человека с протянутыми руками. Он словно молит: «Помогите! Тяжко мне, люди добрые».
Вдоль Латорицы змеится железная дорога. Она убегает куда-то в горы.
Неожиданно из тоннеля вынырнул поезд, выбрасывая в небо клубы черного курчавого дыма.
— Смотри, смотри, Маричка, а поезд какой маленький! — с восторгом кричит Мишка. — Ага, это я придумал сюда залезть, айно?
Маричка тоже видит такое зрелище впервые. Она от восхищения не может устоять на месте. Но подпрыгивать тут опасно, и она только хлопает в ладоши.
— Ойо-ей! — одновременно вскрикнули дети.
На том месте, где шел поезд, неожиданно, будто из-под земли, вырвалось багровое клубящееся пламя и взметнулся вверх черный дым. Многоголосое эхо несколько минут бродило между горами, ударяясь о скалы. От этого взрыв казался еще страшнее. Дети стояли в оцепенении. Когда все затихло, Мишка чуть слышно сказал:
— Ты не бойся, Маричка. Это далеко.
— А я и не боюсь, — прошептала она.
«Это, наверно, партизаны…» — напряженно думал пастушок. Какую ж это силу надо иметь, чтоб вот так, с одного маха, целый поезд подорвать? Наверно, богатырскую.
— Слышь, Маричка, вот свалиться мне сейчас в пропасть, это партизаны фашистов бабахнули. Хортики везли, может, пушки, может, бомбы… Везли туда, на русских. А партизаны их — хлоп!
— Так им и надо! Так им и надо! — Маричка все ж ухитрилась немножко попрыгать на выступе скалы.
Взволнованные, они молча возвращались обратно. Каждый думал о происшедшем. Вот бы встретить Мишке партизан! Может, они и его взяли б с собою? Возможно, они накажут и проклятущего Ягнуса? И всех фашистов прогонят с Карпат? Надо скорее найти волшебный пистоль! Надо помочь партизанам!
Маричка забыла попросить Мишку показать ей гнездо дятла. Зато она вспомнила про уговор.
— Так не забудь, Мишко! Приходи к дубу!
Где ты, волшебный пистоль?
В горах темнеет быстро. Мишка принес ведро воды из потока, наспех поужинал. Потом, предупредив маму, что ляжет спать на сене, выбежал со двора.
Вокруг уже стояла густая тьма. Тяжелые, влажные тучи опустились ниже, словно хотели отдохнуть немножко на широких, могучих плечах Карпат. Где-то далеко тихо ворчал гром. Изредка горы озаряли сполохи.
Мишка, часто дыша, остановился под дубом. Он не сразу заметил Маричку.
— То ты, Мишко? — неожиданно прошептала она.
Не сговариваясь, они взялись за руки, чтоб в темноте не потерять друг друга.