Пистоль Довбуша

— А я тебя догнала! — вдруг прозвенел рядом тонкий голосок.

Мишка вздрогнул от неожиданности, обернулся. Перед ним стояла девочка с узелком в руках.

— Ты тоже к маме идешь? А моя мама вон там пни корчует. Мы там жито будем сеять. Я маме токан несу. Ага, я сама умею токан варить! А твоя мама где?

Она тараторила громко, взяв Мишку за руку, будто давным-давно была с ним знакома. Он весело улыбнулся: вот и хорошо, что эта девочка догнала его. Хоть она какая-то смешная и говорит много, зато лес впереди не кажется таким темным и страшным.

— А твоя мама умеет корчевать пни? — продолжала расспрашивать девочка.

— Думаешь, не умеет? Она все умеет! Только она хворав, встать не может… А я иду искать счастливую страну, вот!

Через минуту они уже сидели рядышком на жухлой траве. Девочка слушала Мишку, слегка приоткрыв рот.

— Видишь вон ту гору? Там за горой… — Мальчик перешел на шепот. — За горой есть счастливая страна. И ни жандаров там нет, ни старост нет! Мне дедо про тот край рассказывал. Там солнышко живет и добрые волшебники. Я так их буду просить, так буду просить, чтоб они мою маму вылечили. Они вылечат! Они все могут! Не веришь? А еще накажут пана Ягнуса, чтоб он не обижал мою маму…

— А нотараша смогут наказать? — В синих глазах девочки — надежда и страх. Она больше всего на свете боялась нотариуса. Он недавно сказал, что заберет за долги их корову.

— И нотараша накажут, а то нет! — с уверенностью сказал Мишка. — Захотят — бросят его в пещеру, туда… где песыголовец живет…

Девочка с опаской оглянулась вокруг. Нет ли поблизости страшного песыголовца, не подслушивает ли он их?

А Мишка продолжал:

— Добрые волшебники и жито помогут вам сеять, и пни корчевать!

— Йой! Правда? А можно, и я пойду с тобой в счастливую страну?.. — взмолилась девочка.

Конечно, Мишка не против. Пусть и она идет с ним. Так даже лучше, веселее.

Сначала девочка говорила много, захлебываясь словами. У нее, оказывается, есть младшие сестрички. И одна кукла на всех. Девочка ее сама сшила. Из старых лоскутков и разноцветных ленточек.

— Добрые волшебники тебе и куклу дадут.

— С косичками? Настоящую?

Постепенно шаги их и речь становились все медленнее. А гора, за которой «живет» солнце, будто убегала от них все дальше и дальше.

«Почему это так?» — встревожился Мишка. Ведь он был уверен, что гора находится близко, сразу за селом. Но вот ее уже совсем не видно. Вокруг — высокие деревья да густые кустарники. Только небо виднеется над головой, точно перевернутая вверх дном громадная голубая тарелка.

— Далеко еще? — упавшим голосом спросила девочка.

Мишка молчал. Он и сам не знал, сколько еще придется идти.

— Я пить хочу. Мне страшно… и ноги болят… — виновато сказала девочка. Звали ее Маричка.

Мишка тоже устал. Но признаться в этом ему почему-то не хотелось.

Наконец они сели под развесистым дубом. Почему так тяжело вставать и идти дальше? Почему слипаются глаза?

— Я немножечко посплю… — пропищала девочка.

— Ну и спи себе, — рассердился Мишка. — А я посижу чуть-чуть и пойду дальше.

Он прислонился острыми лопатками к широкому стволу могучего дуба…

Под вечер лесорубы нашли их спящими в шести километрах от села.

…На другой день Мишка, уткнувшись лицом в колени дедушки, горько плакал. Кто же теперь вылечит маму? Кто накажет пана Ягнуса? Оказывается, до счастливой страны ему ни за что не добраться. Она далеко. А на границе стоят гонведы и жандармы. Они никого не пропускают. Мишка их очень боялся. Однако ему не хотелось расставаться со своей мечтой. Ой как не хотелось!

Не думала Гафия, что поднимется и на этот раз. Слабая, с больным сердцем, она выполняла непосильную работу: пахала землю, косила сено, таскала на мельнице мешки, чувствуя, что уплывает ее здоровье, как осенний лист за водой.

Так прошло, еще два года. Потом началась война: Еще меньше стал платить Ягнус за ее труд. Еще слабее стала вдова.

Однажды она пришла домой с посеревшим лицом и, не доходя до кровати, упала. Мишка вскрикнул от испуга, кинулся к матери, помог ей подняться, укрыл рядном.

— Еле упросила пана… в пастухи к нему пойдешь. Теперь на тебя вся надежда…

Так Мишка стал батраком. Ему «повезло»: пастуха Илька взяли в солдаты.

«Так им и надо!»

— Вставай, Мишку, вставай, голубе! — будила Гафия сына.

Он что-то бормотал, переворачивался с боку на бок и опять засыпал.

— Да вставай же ты, наказание божье! — уже рассердилась мама и теплее укрыла его потресканные, в ссадинах ноги, сама не замечая, что делает. «А худющий, пане боже!» — вздохнула она.

Ему бы поспать еще немножко, набраться сил. Да где там! Сказано, жизнь батрацкая!

— Куды, Файна! Куды, нэ! — крикнул Мишка со сна и открыл глаза. — Вы меня не будили, мамо? Сегодня я сам проснулся, айно?

— Сам, сам, — горестно ответила мать.

Мишка наспех умылся, закинул через плечо торбу с куском холодного токана и выбежал из хаты. Не опоздать бы! Как только Анця подоит коров, надо их тут же гнать на пастбище. Придешь не вовремя — попадет кнутом по ногам.

— Будешь долго спать, другого пастуха найду! — кричал в таких случаях Ягнус. Эти слова были для мальчика страшнее побоев.

Солнце еще не взошло, но раскаленное горнило востока уже подрумянило зубчатый гребень леса. Где-то, заливаясь, встречал утро соловей.

Неожиданно в раннюю тишину, как пила в дерево, врезался ревущий гул самолетов.

Мишка остановился, поднял голову.

— Ишь какие черные кресты намалевали себе! Как у паука на спине! — с ненавистью прошептал мальчик. — Дедо говорит: и душа у них черная… — вспомнил он.

Самолеты поспешно скрылись за лесом.

У ворот встретила Мишку Анця. Ягнус еще затемно уехал с батраком в Мукачево — повез продавать сметану, творог. Продукты в городе теперь дорогие: война. И у пана каждая кружка молока на учете. И все-таки Анця оставила немножко и для пастушка.