Пистоль Довбуша
Шрифт:
— Пойдем в ту сторону, где гора Стой. Я там не искал еще…
Ночь была наполнена разными звуками. Что-то рядом подозрительно шуршало. Неожиданно послышались какие-то хлопки. Так мальчишки хлопают ладонями по спинам коней, когда купают их в Латорице. А потом вдруг что-то закричало, заскрипело: «Уэрр-тырр, эрр-рырр!» Мишка догадался — это козодой ударяет крыльями, это он поет свою песню. И все-таки ему было страшно. Он почувствовал, как рука Марички еще крепче сжала его пальцы.
— Это козодой так кричит…
— Правда?.. А я думала, ведьма…
Они шли медленно, пристально всматриваясь в темноту. А в лесу что-то ухало, шуршало…
Чтоб
— Знаешь, вот если найдем пистоль, я возьму его и скажу: «Ойо-гов! Волшебный пистоль! Убей ты гитлерюку-гадюку, бо пошел он войной на счастливую страну. Бо принес он беду и в Карпаты. Стреляй без промаху, как стрелял в руках Олексы!»
— Йой, Мишко! Говори еще, говори…
— А пистоль ка-а-к бабахнет, аж в горах светло станет. А гитлерюка-гадюка повалится на землю и никогда больше не встанет. А я скажу еще: «Бей заодно, пистоль, и хортика проклятого, и злого Ягнуса». А потом отдадим пистоль партизанам и скажем: «Гоните вы поганых фашистов в пещеру и палите их там, как спалил тот богатырь песыголовца!»
— Йой, если б так и было! — с восхищением произнесла Маричка. — Ты так славно умеешь рассказывать! Тебя дедо научил? А я уже ничего-ничего не боюсь! — скороговоркой продолжала она.
— И я не боюсь! — польщенный ее похвалой, весело сказал Мишка. — Пойдем дальше!
И опять они пошли, ступая осторожно, точно боясь раздавить заветный цветок.
— Йой, божечки! — неожиданно вскрикнула Маричка. — Гляди, светится!
Дети замерли. В траве, совсем рядом, что-то светилось бледно-зеленоватым светом. Им показалось, что звезда свалилась с неба и спряталась под деревом.
Несколько минут дети стояли как зачарованные, не в силах оторвать взгляда от светящегося кружочка. Какой-то суеверный страх мешал к нему приблизиться. Наконец Мишка, дрожа всем телом, подошел, протянул руку, затаил дыхание, словно страшился потушить огонек. Сердце билось так гулко, что мальчику чудилось, будто в серединке цветка выстукивают маленькие молоточки: тук-тук, тук-тук!
Наконец он нагнулся, схватил светящийся кружочек. Ой горе! Чего же он развалился в руке на мелкие кусочки-угольки?! Неужели оттого, что Мишка струсил? А он-то думал, что сейчас расступится земля и раскроется со скрипом сундучок, в котором хранится пистоль.
— Что я натворил?! Оробел я, потому цветок развалился…
Мишка чуть не плакал от обиды. Наверное, только сильные и смелые, как партизаны, могут найти пистоль. А он, Мишка, трус! Трус!
— А ну дай, я погляжу, — наконец осмелилась и Маричка. Она нагнулась над протянутой рукой Мишки. Взяла угольки. — Йой! Так это же гнилушка рассыпалась! Разве ж ты не знаешь, что гнилушки в темноте светятся? Моя мама зимой принесла раз трухлявые дрова, так они светились, как глаза у кошки. Я аж испугалась тогда.
— Это я виноват! — с отчаянием твердил Мишка. — Оробел я…
— Ты смелее меня, Мишко! — уговаривала Маричка. — Может, ты забыл? У волшебного цветка серединка красная, огнем горит. Мы еще найдем его! А это гнилушка!
Но Мишка не двигался. «Трус! Трус!», — стучало в голове.
Только успел закончить свою песню козодой, как его уже сменили соловьи и зорянки.
На востоке небо посветлело, словно кто-то приподнял край темного покрывала.
Дети спустились с холма и вдруг увидели село. Значит, они отошли недалеко. Кружились возле Дубчан! Значит, есть еще надежда, что цветок они найдут там, выше, в горах.
— Я не отступлюсь… Еще пойду ночью! — твердо
сказал Мишка.«Мишко, помоги!»
Хотя Дубчаны стояли в стороне от большака, хортисты и гитлеровцы часто заезжали в село. Сегодня они появились там под вечер.
Высокий рыжий немец зашел и во двор Гафии. Он как хозяин заглянул в сарай, в хату и сплюнул с досады: брать было нечего. Вот взгляд его прилип к вязкам грибов, которые висели у окна — сушились на солнце.
— О, гут [13] ! — обрадовался гитлеровец и повесил на шею, точно бусы, все вязки.
13
Гут (нем.) — хорошо.
«А чтоб ты подавился! — глядя в окно, вздохнула Гафия. — Бедный Мишка… Собирал, трудился, и для кого!»
Немцы обшарили полсела и уехали почти ни с чем: сараи и кладовушки у крестьян были пустые.
В это время пастушки поспешали домой. Маричка пасла свою Ласку у обочины дороги, потихоньку направляясь к селу. Мишка тоже спускался со стадом в долину. Неожиданно он увидел: возле Марички остановилась машина. С кузова спрыгнули два немца и направились к Ласке. Через минуту они уже тянули корову к машине.
«А вдруг они и сюда нагрянут?» — испугался Мишка и погнал коров обратно, прячась за деревьями.
— Мамо-о! Мамочко-о!
Мишка вздрогнул: в голосе Марички было столько страха и отчаяния!
— Мишко-о, помоги! — опять донеслось до него.
Пастушок оглянулся. Фашисты уже приставили к борту машины доски. Видно, по ним будут грузить Ласку. Мишка с тоскливой надеждой посмотрел на густой лес: где они, богатыри-партизаны? Только они могли бы помочь Маричке. Вон она упала посреди дороги прямо в пыль. И плачет. Плачет так, что Мишке слышно. Вот если б у него был пистоль Довбуша! Как бы он пригодился ему сейчас! Мишка враз справился б с фашистами. «Что же теперь делать?» — метался он между деревьями. Пастушок будто наяву увидел Маричкиных сестричек с пустыми стаканами в протянутых руках. Что делать? Дорога каждая минута. Нужно что-то придумать. И решение, которое он старался отогнать от себя, вдруг захватило и точно подтолкнуло его. Со всего размаха он ударил кнутом самую жирную серую Файну. Корова недовольно мотнула головой и лениво стала спускаться с холма.
— Ого-го! Пан офицер! Пан солдат! — закричал Мишка. — Постойте!
Он чуть не плакал, когда Файна останавливалась и как ни в чем не бывало спокойно щипала траву. Никогда она не казалась ему такой ленивой.
— Ого-гов! Та корова не гут! Эта гутейшая!
Наконец гитлеровцы заметили его. Остановились. Запыхавшись, он пригнал корову к машине.
— Панночку, эту грузите! Она жирная. Молока много дает! А вон та совсем тощая, хворая. — И Мишка раскашлялся, показывая на Ласку, у которой ребра торчали так, точно корова проглотила множество острых палок.
Немцы что-то говорили между собой, поглаживая блестящую шерсть Файны, и довольно улыбались. Один из них подошел к Мишке:
— Карош мальтшик! Любит германский армия. Ми корова чик — и ужин официр!
«Хоть и подавитесь! Только быстрей убирайтесь отсюда!» Мальчик боялся, чтоб они не забрали все-таки и Ласку. Лицо его горело, пот выступил на спине.
Маричка так и сидела на дороге, не в силах подняться.
Фашисты торопливо погрузили Файну и уехали. Дети облегченно вздохнули.