Плащ душегуба

И она тоже стянула маску, обнаружив еще более обезоруживающее хладнокровие, скрывавшееся под нею.

– Йоко?

– Кто такая Йоко? – спросила Лиза.

– Моя соседка. Живет в «Дакоте» рядом со мной.

– Ну объясни ему, Йоко! – сказал Венделл.

Йоко выглядела озабоченной, словно у нее не было времени на подобную чепуху.

– Скажи ему!

– Потому что мне нужна была более просторная студия звукозаписи, ясно? – объяснила Йоко.

Я молчал, пытаясь переварить новую информацию.

– Секундочку. То есть, вы говорите, что все это… ВСЕ ЭТО… только из-за твоего желания заполучить мою квартиру?!

Надоедливый тик, от которого Калеб избавился много лет назад, вновь объявился в уголках его глаз.

– Ну да, а ты… ты все никак не мог убраться оттуда! – ответила Йоко. – Не умираешь… не переезжаешь… ничего не делаешь! Пришлось придумывать что-то еще… Мне нужна твоя квартира!

– Видишь ли, Крис, – сказал Венделл. – Немногие избранные ньюйоркцы знают о машине времени Кампиона.

– Но, Венделл, ты-то зачем в это впутался?

– Она втянула меня, чувак. В тот самый день, в лифте. В тот день, когда я предложил тебе попробовать разгадать дело Джека Крушителя. Родился план отправить тебя назад во времени и арестовать за эти убийства, чтобы она смогла заполучить твою берлогу… а потом я бы жил с ней долго и счастливо.

Йоко хихикнула.

– Но ведь ты был моим лучшим другом! – сказал я дрогнувшим голосом.

– Да, но ты никогда меня не слушал! Тебе всегда было не до того. Вдобавок ты вечно наводил на меня это дурацкое видение кавалер-кинг-чарлз-спаниеля, лакающего из бутылки рутбир… Доходило до того, что это становилось единственным, о чем я мог думать даже в свое личное время.

– Но…

– Ты должен понять, Крис… Я любил ее!

Йоко засмеялась:

– Ну и дурень!

– Так было, пока Твид не рассказал мне, что на машине времени можно переместиться только в одну сторону; тогда-то я и понял, что она пытается избавиться от меня – так же, как пыталась избавиться от тебя.

Калеб вздохнул и прижал веки пальцами, пытаясь унять подергивание.

Йоко обратилась к кому-то «за кадром» (так оно и было):

– Нет! Не клади его туда! Идиот! Это шампунь, а не заправка для салата! Вон! Ты уволен! Убирайся!

Воцарилось тягостное молчание, и первым, кто нарушил его, был профессор Кампион. Казалось, он размышляет вслух.

– Но… поскольку моя машина действует лишь в одном направлении…

– Ну и?… – нетерпеливо встряла Йоко.

– …тогда зачем вам нужны были такие выверты, чтобы посадить этого невиновного парня, Эллиота? Он и так застрял бы в 1882 году.

Йоко смешалась.

– Верно, об этом я и не подумала, – призналась она. – Возможно, потому, что он мне не нравился. И вообще, я все равно получила эту квартиру, так что пошли вы все, видала я вас… в комиксах.

При этих словах ее лицо исчезло, сменившись разноцветным миганием в центре портала.

– Ну и подлюка, – сказал я.

– Мне очень жаль, Крис. Меня просто использовали против тебя, – сокрушенно всхлипнул Венделл. – Можем ли мы по-прежнему оставаться друзьями?

– Конечно, Вен. Мне же нужна будет компания тут, в девятнадцатом веке, правда? – И мы обнялись.

– Что ж, я рад, что вфе довольны. Фчафтливого пути вфем и каждому. Я отбываю в грядущее! – и Твид шагнул к порталу.

– Эй, толстяк, никуда ты не пойдешь, разве что в преисподнюю!

Мы все обернулись и увидели Нянюшку. Она стояла в проходе, целясь в Твида воронкообразным дулом пистолета Мальчика-С-Пальчик.

– Это за Чарли, – сказала она. – И во славу Организации Воинствующих Лилипутов!

– Берегись! – заорал Калеб.

Блям!

Нянюшкин пистолет выстрелил.

Инстинкт Калеба «служить и защищать» – даже если защищать нужно было совершенно никудышного гражданина – сработал. Спенсер прыгнул к Твиду.

– Калеб, нет! – закричала Лиза.

Пуля миновала обоих, но Калеб и Твид повалились в пульсирующий провал и исчезли.

Лиза вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Черт, – выругалась Нянюшка. – У нас, коротышек, одни обломы, не одно, так другое.

Она заковыляла назад по проходу, бормоча, что, мол, эти дылды вечно изгадят всю малину.

– Он пропал! Пропал! – кричала Лиза, молотя кулачками по отцовской груди. – Верни его! Верни сейчас же!

Кампион попытался успокоить дочь.

– Не могу, дорогая, прости.

Очевидно, он был не силен в утешениях.

– Тогда я тоже ухожу! – заявила Лиза.

– Ты знаешь, что это значит, дитя мое?

– Да, знаю. Это значит, я не смогу вернуться – во всяком случае, пока ты не придумаешь, как это сделать. Но, папа, однажды я уже теряла его. Я не могу потерять его снова. Я люблю его! И… и он меня любит!

У нас с Венделлом навернулись слезы.

– Поскольку я на двадцать лет лишил тебя отцовской заботы, я не ожидаю, что ты будешь подчиняться отеческим пожеланиям. Да и когда я находился рядом, меня было трудно назвать хорошим отцом… а уж хорошим мужем и подавно. Я это к тому… неудивительно, что твоя мать покончила с собой… разве я тебе не говорил? Многое случилось, пока ты жила в Мэне, – но сейчас не до того! Ты должна пойти, куда велит твое сердце, милая. А моя любовь всегда будет следовать за тобой.

– И я! – взревел Рузвельт. – Я тоже всегда буду следовать за тобой.

И он затопал по проходу.

– Тедди, нет! Вам нельзя идти. У вас впереди карьера политика. Вы должны остаться. Вы нужны стране.

– Но, дорогая мисс Смит, моя душа жаждет приключений, а не политики! Кроме того, кто-то же должен присматривать за вами и этим молодым полицейским начальником. Ведь, как я погляжу, будущее очень похоже на весьма опасные джунгли.

Он приложил ко рту ладонь и наклонился к Лизе:

– И, кстати, вы заметили, что Калеб отличается некоторой несдержанностью?

– Ох, Тедди, – сказала Лиза и обняла своего друга, похожего на большого плюшевого медведя.

– Я тоже иду! – завопил человек в цилиндре, с тростью и большой сумкой в руках. – Эге-гей! – крикнул он, пробежал по проходу между креслами и скакнул прямо в бурлящее свечение.

– Кто это, черт побери? – спросил Венделл.

– Это его клон! – ответил Кампион, указывая на вашего покорного слугу.