О, город юности моей,И вы, друзья далеких дней —Сновидцы, чудаки, поэты!И ты, славянская земля,Где пела и томилась я,Мечтой несбыточной согрета!Рассеялись, давно ушлиДрузья… В тумане и пылиБылое навсегда сокрылось.Всем нам был разный жребий дан.Войны смертельный ураганПромчался… Жизнь остановиласьДля слишком многих…
«В рассветном пеньи петухов…»
В рассветном пеньи петухов,В
часы предутренней тревоги,Мне чудится умерших зовС их, нам неведомой, дороги.О, голос побывавших «там»,С его томящей сердце нотой,Что хочешь ты поведать нам,Сквозь сумрак утра и дремоту?Как встарь, они на нас глядятГлазами прежними, родными.Нерасторжим и вечно святСоюз исчезнувших с живыми.
«Лоскуток позабытого платья…»
Лоскуток позабытого платья,Сколько будишь ты образов, дум!Вот — былое раскрыло объятья, —Слышишь крыльев исчезнувших шум?Всех, кого ты когда-то любила,Потеряла в назначенный срок,Возвращает негаданно милый,Полинявший давно лоскуток.
«У беспомощных и беспечных…»
У беспомощных и беспечныхНеизменно все мимо рук:На охоте — одни осечки,В огороде — сплошной лопух;Сеть рыбачья — узлы и дыры,Паутина в углу, как сеть,И удел бесприютно-сирый,Словно по миру гонит плеть.
«Дул с моря ветер. Пальмы шелестели…»
Дул с моря ветер. Пальмы шелестелиИ гул стоял в разбуженном саду.И, надрываясь, петухи пропели,Что близок полдень, — полдень наш в аду.И ты пришел, и ревностью, и мукойТот летний день, как ядом напоил.Жег поцелуй заломленные рукиИ долгий взгляд искал и холодил.И тяжба длилась. И, непоправимоРазъединяя, падали слова…Стих ветер. Ураган промчался мимо, —Лишь сломанная ветка и траваИзмятая о нем еще твердили,Да мы с тобой, в молчаньи ледяном,Навек чужие, нашу пытку длилиСверкающим уже смиренным днем.
«Мы — две реки, текущих врозь…»
Мы — две реки, текущих врозьК морям безбрежным и различным.Но и сквозь боль, и злобу сквозь,Усмешкой скрытою приличной,Вдруг проступает иногда,В минуту гибельного спора,Тоска по вольному просторуТвоей земли. И вот тогдаВнезапно я воображаюМне незнакомые поляИ сельский дом, и дома с краюТоскующие тополя, —Мир невозможный и чудесный,Твою питающий мечту,Иную, лучшую, не ту,С которой я сквозь жизнь пройдуВ обличьи странницы безвестной.
«Любви непринятая лепта…»
Любви непринятая лептаВ руке осталась навсегда.Лишь дружбы узенькая лентаСвязала горькие года.Бок о бок, рядом, близко, розно,Ни разу настежь, напролом!И даже ждать награды позднейНельзя за дальним, за углом.Все, что другому было б мало,Тебе
хватило до конца.Ведь ты и так, — сквозь покрывало,Знал наизусть черты лица.
«На многое легла епитрахиль заката…»
На многое легла епитрахиль закатаПарчою выцветшей, забвением богатой, —А ты б еще хотел напомнить о себе:Письмом прижившимся в шкатулке и судьбе,Стихами старыми, где в сочетаньи слов,Сквозь лабиринты лет, день первой встречи нов…Но ведь душа ушла от обнищавших местИ птицу не вернуть на сломанный насест;Из рук охотника ей не принять зерна:За дымкой выстрела пшеница не видна.
«Душно. Поют петухи…»
Душно. Поют петухи.Туча ползет грозовая.Персти кипариса кругиЧертит, предостерегая.Минуло время забав, —Молний над нами сверканье.Струны дождя оборвав,Ветер рванулся с рыданьем.Ласточка жмется к гнезду,Словно оно уцелеет.К Страшному зрея Суду,Кладбище тускло белеет.
«Еще есть облака и птицы…»
Еще есть облака и птицыНа небе, звери — на земле,И детские простые лица,Неискушенные во зле.Печатью чудною отмеченЛишь тот, кто в самый черный год.Грядущей гибели навстречуО вечном торжестве поет.Кто суетою злободневнойИстоки вод не замутилИ день блаженный и безгневныйЗа сотни лет предвосхитил.Он не увидит, угасая,Ночных пожаров городов.Струя дождя, струя косая,Безлюдье сельское садовГлазам тускнеющим предстанут.И лишь осенние цветыЗапекшейся коснутся раны,Как он, смиренны и просты.
«Колеблет сад живое пламя маков…»
Колеблет сад живое пламя маковИ чья-то первая приблизилась весна.Мир полон снов, и шепотов, и знаков,Тугим кольцом душа окружена.Она не спит, но явь проходит мимо.Ей царства новые открыты и, вчераЕще ничья, сейчас неудержимоОна летит в объятия костра.
«Не требуя, такие только просят…»
Не требуя, такие только просятИ, если им отказано, — молчат.Их тело легкое земля любовно носит,Как бабушка болезненных внучат.И смерть их бережно срезает, а не косит,И только с ними нищий мир богат.
«Чтоб говорить об этом, нужны годы…»
Чтоб говорить об этом, нужны годыМолчания и подвига, борьбыС самим собой, затвора и ухода, —А ты во власти собственной судьбы!Не ты ведешь, тебя несет стихия,Тобой играет каждый ветерок.Что лепеты раскаянья глухие?Как твой порыв непрочен, неглубок!Ничтожный окрик… и ответишь гневом,И не подставишь никогда ланит…Нет, не таким разносемянным севамСтать жатвою, что голод утолит!