Побочный эффект

Подняв лежавшие возле двери газеты и письма, она пошла на кухню готовить завтрак.

Начал закипать кофе, и тут она услышала, как по лестнице спускается Майкл. Она отложила письмо, которое читала, собираясь сказать ему, куда и зачем идет, но, прежде чем открыла рот, зазвонил телефон. Звонил редактор отдела новостей в газете, где работал Майкл.

– Тед, - передавая Майклу трубку, сказала она.

Она выключила кофейник и принялась разливать кофе. По-видимому, что-то случилось и Майклу предстоит куда-то ехать, но ничего толком она понять не могла. Положив в кофе сахар, она налила сливок и протянула чашку Майклу.

Майкл улыбнулся - спасибо!
– и сделал глоток.

– Значит, билет на одиннадцатичасовой рейс мне обеспечен?

– спросил он. Говорил Майкл негромко, дублинский акцент его был едва заметен.
– Ладно, как прилечу, сейчас же тебе позвоню.

Он бросил трубку на рычаг и встал.

– Проклятье! Знаешь, что им нужно от меня? Всего-навсего, чтобы я летел в Белфаст!

– В Белфаст?
– Открыв холодильник, Клэр достала яйца и молоко.
– Зачем?

– Наш корреспондент там сегодня на рассвете попал в аварию. Они хотят, чтобы я поработал, пока он не выйдет из больницы.

– Пока не выйдет из больницы? А он серьезно пострадал?

Майкл засучил рукава рубашки.

– Довольно серьезно. Говорят, пролежит самое меньшее десять дней.

– Ой!
– Клэр явно расстроилась.
– Значит, придется снова отложить ужин с Джуди и Джином!

– Можешь поужинать с ними и без меня!

– Ну, это совсем не то.
– Клэр разбила яйца и вылила их в миску.
– И потом, почему ехать должен именно ты?

– Потому что большинство сотрудников в отпуске, и, кроме того, известно, что в Дублине я - свой человек. Да и, по правде говоря, здесь я сейчас даже на жизнь не зарабатываю.
– Майкл взглянул на часы.
– О господи!
– воскликнул он, хватая пиджак.
– Мне ведь еще надо уложить вещи!

– Помочь тебе?
– спросила она, вытирая руки бумажным полотенцем.

Майкл проглотил остатки кофе и отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо. Лучше попробуй поймать мне такси, - сказал он, ставя чашку в мойку.

Когда через пятнадцать минут Майкл спустился вниз, чтобы ехать в аэропорт, у дверей уже стояло такси. Он поцеловал Клэр на прощанье, и она, вдруг почувствовав себя ужасно одинокой, вернулась домой ждать, когда придет время идти в институт.

2

Клэр закончила обследование в Институте профилактической медицины в половине второго дня. В Нью-Йорке в это время часы показывали половину девятого утра, и лимузин, на котором Фрэнк Манчини выехал из своего особняка на Саттон-плейс, только что остановился у входа в "Эльдорадо-Тауэр".

В сопровождении двух телохранителей, у которых на манер агентов секретной службы были крошечные слуховые аппараты в ушах и микрофоны в рукаве пиджака, Манчини вошел в заполненный людьми вестибюль и направился к служебному лифту, которым пользовалась только администрация. Это был рослый, могучего телосложения человек, со стриженными ежиком седеющими волосами, упрямым, прорезанным глубокими морщинами лицом и глазами, прикрытыми тяжелыми веками. От него, казалось, исходили флюиды недоброжелательности.

– С возвращением вас, мистер Манчини!
– вскинул руку к козырьку, почтительно приветствуя его, лифтер.
– Как себя чувствуете?

– Прекрасно.
– Манчини вошел в кабину и тотчас повернулся к лифтеру. Долго я буду ждать?
– зарычал он.
– Поехали!

– Есть, сэр!

Лифтер нажал кнопку, и дверцы сомкнулись. Люди в лифте стояли и молча смотрели, как на табло вспыхивают и гаснут номера этажей. На шестидесятом этаже зажужжал зуммер, и дверцы раздвинулись, выпуская ехавших в устланный толстым ковром вестибюль административного этажа.

Их встретила секретарша, предупрежденная охранником из нижнего вестибюля.

– Где они?
– буркнул Манчини, лишив ее возможности произнести тщательно отрепетированную приветственную речь.

– Заканчивают завтрак в нашем кафетерии, - ответила она, еле поспевая за ним.

– Передайте, чтобы сейчас же явились!

– Манчини прошел мимо постамента, на котором высился бронзовый бюст Эрнеста Хемингуэя, и распахнул двойные двери в свой кабинет.
– А затем позвоните доктору Зимински и попросите его заехать вечером ко мне.

Комната, куда он вошел, была невероятных размеров и обставлена в стиле, который, как и выцветшие джинсы и расстегнутая рубашка, словно сшитая из лоскутков, должен был подчеркивать, что перед вами настоящий мужчина, крутой и неуступчивый. Стены были отделаны панелями из тика, перед гигантского размера камином лежал ковер из буйволовой шкуры, а по обе стороны от него стояли два черных кожаных дивана. Над камином, рядом с экспонатами из не имевшей цены коллекции старинного огнестрельного оружия, висела голова льва, которого Манчини убил на охоте в Восточной Африке, - стеклянные глаза хищника угрожающе щурились, пасть разверзлась в безмолвном рыке. Орехового дерева стол для заседаний был такой длины, что на нем вполне мог бы сесть небольшой самолет, а на противоположной стене красовались трофеи иного рода - фотографии, на которых Манчини был запечатлен со всеми знаменитостями восьмидесятых годов двадцатого столетия.

Сын печатника-эмигранта из Милана, Манчини после окончания школы изучал химическую технологию в Политехническом институте в Бруклине, а получив диплом, поступил на работу в отдел исследований и перспективного развития крупной полиграфической фирмы в Филадельфии, где изобрел новый способ печатания цветных снимков, так что они казались объемными. Он оставил службу, запатентовал свое изобретение и вернулся в Нью-Йорк, а там на деньги, полученные от знакомых членов мафии, быстро смекнувших, какую прибыль может дать порнографический журнал с объемными фотографиями, сделал макет первого номера журнала под названием "Эльдорадо". Название это оказалось пророческим, ибо желания читателей разжигали не только объемные фотографии обнаженных девиц, но и объемная реклама дорогостоящих товаров. Мебель, стереофоника, спортивное снаряжение, машины, одежда, напитки - все это выглядело весьма заманчиво на объемных снимках в "Эльдорадо", что очень быстро раскусили рекламные агентства с Мэдисон-авеню.

Первый выпуск журнала тиражом в пятьсот тысяч экземпляров был распродан почти немедленно, однако помещенные в нем объемные фотографии обнаженного тела произвели такое впечатление, что в течение недели против Манчини было возбуждено более ста судебных исков.

С характерной для него наглостью он опубликовал в газетах обещание возместить ущерб, причиненный любому владельцу газетного киоска за торговлю "Эльдорадо", и одновременно отдал распоряжение допечатать журнал, увеличив его тираж в три раза.

И этот тираж разошелся тут же, в затем в течение года "Эльдорадо" полностью овладел читательским рынком, состоявшим в основном из молодых людей при деньгах. В одних лишь Соединенных Штатах расходилось ежемесячно в среднем около восьми миллионов экземпляров.

Остановить Манчини было невозможно, и за несколько лет он стал владельцем не только журналов, но и газет, теле- и радиостанций, а также киностудии и компании по прокату фильмов.

Манчини принадлежал к правому крылу республиканской партии и, не теряя времени даром, использовал свою империю в качестве палки, которой нещадно лупцевал администрацию демократов. Сначала это их только раздражало, но по мере того, как Манчини нагнетал напряжение, раздражение сменилось злостью, а злость - гневом. Вскоре он почувствовал, что и администрация давит на него. В Федеральную комиссию по связи были поданы требования о лишении его права владения телевизионными станциями в трех штатах; на него напустили ревизоров из налоговой службы, предъявивших ему обвинение в нарушении закона о продаже ценных бумаг и биржевых акций, а также в злоупотреблениях при рассылке почтовых отправлений.