Побочный эффект

– Прошу, - повторил он, указывая Манчини на одно из стоявших по обе стороны стола кожаных кресел, а сам опустился в другое.
– Так в чем же дело?

– В чем дело?
– прорычал Манчини, раздраженный тем, что его заставили ждать.
– По-моему, Зимински уже говорил с вами обо мне!

– Говорил. И довольно подробно, разрешите заметить. Тем не менее я хотел бы, если вы не возражаете, услышать изложение вашей просьбы непосредственно от вас. Видите ли, важно знать не только, чем человек страдает, но и что он собой представляет.

– Что тут рассказывать?
– пожал плечами Манчини.
– Мое сердце, как показывает счетчик, пробежало слишком много миль, и я хотел бы сменить его на новое.

– Ясно, - неопределенно отозвался Снэйт. Он снял очки и принялся протирать стекла белоснежным носовым платком, который торчал у него из рукава пиджака. На мгновенье воцарилась тишина, слышно было лишь тиканье часов в углу комнаты.
– Насколько я понимаю, вам известно, - заговорил Снэйт, - что доктор Зимински не одобряет вашего намерения сделать пересадку сердца. По его мнению, сердце у вас не в таком уж плохом состоянии, чтобы идти на риск, связанный с подобной операцией.

– Зимински - трусливая баба, и ничего больше.

– Полноте!
– с легкой укоризной сказал Снэйт.
– Кстати, позвольте полюбопытствовать, почему вы обратились именно ко мне?

– Потому что, как мне сказали, за большие деньги у вас можно получить такое сердце, которое не отторгается, - ответил Манчини, решив во что бы то ни стало добиться того, на что оказался не способен Зимински: договориться, причем быстро.

– Вот как?
– удивился Снэйт, вопросительно подняв брови. Он не говорил, а цедил слова.
– Очень интересно.

– А разве не так?

– Только в одном мы можем быть уверены: что мы ни в чем не уверены, сказал Снэйт.
– А отсюда следует, что нет и уверенности в том, что мы ни в чем не уверены.
– Он загадочно улыбнулся.
– Сэмюел Батлер.

– Как понять ваш ответ?

– Боюсь, это наиболее исчерпывающий ответ из всех, на какие вы можете рассчитывать.

– Ладно, воля ваша, пусть будет так, - кивнул Манчини, вынимая из кармана черной кожаной пилотской куртки записную книжку.
– Итак, о цене мы уже договорились. Может, договоримся и о дате?

Снэйт откашлялся.

– Боюсь, все не так просто, - сухо заметил он.
– Сначала мы должны провести всестороннее обследование, чтобы установить...

– Обследование?
– Манчини почувствовал, что начинает злиться.
– Какое обследование? Господи, да я в Хьюстоне чуть не отправился на тот свет от всех этих обследований!

– Тем не менее обследование необходимо. Пересадить новое сердце в тело, которое, возможно, уже начало адаптироваться к поврежденному, все равно что вставить мотор от "роллс-ройса" в "фольксваген", если позволите воспользоваться вашей автомобильной терминологией. Помимо физиологических исследований, вас ждут и психологические тесты.

– Психологические тесты?
– Гнев Манчини рос.
– Нет, вы меня не заставите подвергнуться психологическим тестам! Ни за что!

Не обращая внимания на вспышку Манчини, Снэйт сказал:

– Ни один уважающий себя хирург не решится на пересадку сердца, не удостоверившись предварительно, что его пациент способен выдержать как физиологическую, так и психологическую травмы, наносимые этой операцией. Он закинул ногу на ногу.
– Следует помнить, - добавил он, снимая с брюк какую-то ниточку, - что сердце, пожалуй, больше, чем любой другой орган человеческого организма, таит в себе целый спектр психологических ассоциаций.

– У меня сердце - это лишь насос, перекачивающий кровь.

– Вот и прекрасно!
– Снэйт позволил себе мимолетную улыбку.
– В таком случае у вас не будет никаких осложнений с психологическими тестами!

Манчини поднял руки.

– Ваша взяла, - сказал он таким тоном, словно это Снэйта надо было успокаивать.
– Если вам для видимости обязательно нужно все это проделать, я согласен. Только договоримся сразу: я не хочу, чтобы об этом стало известно. Идет?

– Если когда-то мы и придем к решению, что пересадка вам показана...

– Если... когда!
– взорвался наконец Манчини.
– Миллион долларов за какую-то дурацкую пересадку сердца, и вы еще ставите условия!

– Два миллиона, мистер Манчини, - ледяным тоном поправил его Снэйт. Вам операция будет стоить два миллиона долларов.

6

Снэйт отложил в сторону медицинский журнал и стал смотреть вниз сквозь плексиглас кабины вертолета "Белл-47-Дж.", который за полчаса доставлял его из Майами в клинику.

С тех пор как он мальчишкой впервые прочел "Остров сокровищ", острова магнитом тянули его к себе, и прежде всего вершины ушедшей когда-то под воду горной гряды, что лежали сейчас внизу и назывались Багамскими островами.

Простираясь на добрые семьсот пятьдесят миль к юго-востоку от своей оконечности, находящейся в пятидесяти милях от побережья Флориды, Багамские острова, открытые Колумбом 12 октября 1492 года, разделенные надвое тропиком Рака, издавна ассоциировались с деятельностью пиратов, служа им надежным убежищем. Во время войны Севера с Югом эти острова были складом оружия и боеприпасов, которые грузили на суда, прорывавшиеся сквозь блокаду, созданную вокруг Южных штатов правительством Севера, а позже пакгаузом для бутлегеров и штаб-квартирой находящейся под контролем мафии империи игорных домов.

Остров, которым владел Снэйт, лежал к северу от Абако. Окруженный кристально чистой водой цвета бирюзы, он начинался пляжем из розового кораллового песка и поднимался вверх к невысокому горному кряжу. На этом кряже и располагались основные здания острова: сама клиника - ослепительно белый трехэтажный дом в неоколониальном стиле с украшенным колоннами портиком, окнами, забранными жалюзи, и балконами; лаборатория из бетона и стекла с плоской крышей и несколько окрашенных в яркие цвета коттеджей, где жили сотрудники.

С помощью работающей на солнечной энергии установки опреснения морской воды и десяти тысяч тонн перегноя, доставленного на остров для обогащения верхнего слоя почвы, дизайнеры по ландшафту и целая армия садовников превратили прилегающую к строениям землю в оазис, где росли величественные кедры, красное дерево и казуарина, где сады пылали цветами самой невиданной раскраски, где искрились на солнце пруды, фонтаны и небольшие водопады и где были гроты и увитые виноградом беседки. Вдоль фронтона клиники шел огромный, безупречно укатанный и подстриженный газон, по которому разгуливали павлины.