Почва для оптимизма
Шрифт:
пятьдесят второй…
Когда мы обнаруживаем,
к своему ужасу,
что перестали быть…
самими собой…
Снова к нам вернулось
жуткое ощущение…
бешеного бега времени…
Ведь мы всегда
считали себя
слишком молодыми,
чтобы когда-нибудь состариться…
И вот тебе раз,
мы разом оказались оторванными от
толпы юных и весёлых,
опьяненных молодостью,
в расцвете жизни
тридцатилетних
счастливцев-удальцов!?
Вот
И что ж?
Там светятся глаза…
юноши..
И нам кажется,
что мы вовсе не постарели.
Но вот делаем мы
своё теперешнее фото…
И ахаем от ужаса…
На нас смотрит
Такая некая старуха,
иль какой-то там старик…
"Быть не может, что это я!", –
в шоке восклицаем мы.
Но затем правду горькую,
как спирт,
проглатываем…
И, обжигая нутро
душевное,
осознаём…
Да,
это – я…
Я это понимаю,
но верить не хочу!
Спасите меня!
Но эта боль,
отчаяние,
борьба –
всё-ё пройдет,
Как и обещал нам…
Соломон.
Наступят иные времена…
Если, конечно, не сгоришь
в огне
разочарований,
болезней,
жизни передряг…
Но если и когда
ты отразишь атаки
треволнений
бальзаковозрастных,
наступит чудная пора:
что "осенью златою"
издавна зовут…
Никаких тебе страхов и тревог,
Стремленья, волненья, спешка,
И даже разочарованья
душу
восьмидесятилетних
и старших…
не бередят…
Они не требуют так много…
наших хлопот и тревог.
О них заботится уже…
Сам Бог…
И наслаждаются они другой…
высшей радостью
реализованного бытия…
в них
нет и забытья
опьяненных молодостью…
В них
лишь упоение
осознаньем
уже исполненного долга,
свершением труднейшей из задач…
Они выжили…
Они не умерли сами от стыда
неправедной жизни,
ведь они жили
по уму и чести;
и не убили их за зло,
причинённое другим –
они довольствовались малым;
и Бог их хворью не наказал,
ведь они уважали свое тело,
ценили жизни божий дар.
Сказал ведь тот,
кто был очень стар
в ответ на вопрос
мучают ли его болезни:
Молодой человек,
в моем возрасте люди,
либо чувствуют себя прекрасно,
либо они уже давно…
умерли.
Так вот и вы,
кто достиг вершины жизни,
самой труднодоступной
из жизненных вершин,
примите,
о, уважаемые старцы,
слова восхищенья,
доброй зависти и
нашей
внучато-сыновней
истинной
любви!
* * *
Моя
мечта –это уметь волшебным образом
удаляться в какую-нибудь…
«временную дыру».
Место, где время
для внешнего мира…
останавливается.
А для меня остается лишь…
«чистое» время.
Время для творчества,
для работы над книгами,
чтения,
размышления.
И чтобы мне не хотелось там
ни есть,
ни пить,
ни спать.
Я жажду продлить
минуту творчества
на тысячи лет!
Я хочу иметь достаточно времени,
чтобы сделать главное:
Прочесть все
достойные чтения
книги мира,
Изучить все его языки,
историю и
обычаи всех народов,
Излазить все его уголки,
узнать все
о его минеральном,
растительном и
животном царствах,
Познакомиться со всеми
людьми мира,
Изучить все профессии,
Узнать обо всех мыслях
живущих в нем людей.
Но мне будет мало и этого,
чудесным образом
остановившегося мгновения.
Я хочу уметь «нырять» в прошлое,
ибо мне интересно знать,
как все это было в действительности.
Я даже готов, пожертвовать
гипотетической возможностью
совершать аналогичные путешествия
в будущее…
Ведь надо все же и честь знать…
Всему должен быть предел…
Да, но только на время!
Я не уверен, что остановлюсь
на достигнутом…
Вернее, я уверен, что
не успокоюсь, пока
не буду знать…
Все…
Я знаю, что
кто-то или что-то захочет
меня остановить…
Но я чувствую, что
у него этого не получится…
Меня не остановит даже смерть…
Я буду хотеть…
Я буду стремиться…
И я буду иметь…
Я смогу…
Поспорьте со мной и
да будет нам свидетелем…
Вечность!
* * *
«И это пройдет», –
изрек великий мудрец древности.
Слова мудрые, но что сокрыто
за ними?
Что имел ввиду
имевший ответы на все вопросы?
Хотел ли он сказать
о бренности бытия или же
о том, что все настолько вечно, что
разговор о времени,
в котором «это»
обязательно «пройдет»,
настолько банален,
что превратился в аксиому,
принимаемую без доказательств.
Но почему именно «пройдет»,
т.е. исчезнет,
уже не будет таковым,
какое оно сейчас,
сию минуту,
сие мгновение?
Почему мгновение
не может остановиться?
Не потому ли, что
оно слишком прекрасно
для того, чтобы длиться?
Или потому, что
его природа такова,