Под солнцем горячим
Шрифт:
— Меняю кусок сахара на глоток холодной воды.
— Кто посеял фляжку?
— Если с водой, то я.
— Лидия Егоровна, а мы уже в горах? — допытывалась Гутя Коноплева.
— А что? Уже устала?
— Нет.
Гера промолчал. Зачем обманывать? Он устал. Да еще как! Прошли совсем ничего, и даже привал Лидия Егоровна сделала раньше, чем надо. А что же будет дальше?
— Вперед!
Ох! Гера с трудом взвалил на себя мешок.
— Сто-ой! Что там еще?
Опять у Кулькова! Опрокинул ведро, а в ведре — бидон с маслом. Масло от солнца растаяло и потекло. Девочки бросились обтирать
— Вперед, туристы!
А впереди — новый столбик. Но что это? «2»?
Нет, Муврикова права — тут какая-то путаница! Столбы врут. Идешь, идешь, а километры не прибавляются. Безусловно — столбы расставлены неправильно, слишком далеко друг от друга.
Гера принялся отсчитывать шаги: два шага — как раз метр. Теперь он сам проверит, сколько до следующего столба! Но девчонки запели песню про черного кота и сбили со счета. А следующего столба и не видать. Может, его вообще забыли поставить?
Дорога выпрямилась, повела по раскаленному бугру у подножия каменной стены, покрытой чахлым кустарником. Это уже и вправду какое-то сплошное мучение — жара, тени нет, воды нет и столбов тоже нет. Туризм, чтоб его!..
Но идут и идут ребята. О нем-то даже спорит Серега Кульков с Максимом Дроздиком. Еще хватает силы — рот открывать.
И вдруг — «ура!» Увидели очередной столбик, побежали к нему, бренча ведрами. Есть еще силы — бегать?… Неужели один Герка так безнадежно выдохся? Ему было уже ни до гор, ни до леса. Свирепое солнце жгло над головой. Под ногами на твердой белой земле острые камни. Да еще эти стойки в руках — будьте неладны! Уже синяки на коленях…
А что, если их оставить здесь? На время. До привала. А когда все будут отдыхать, Гера быстренько вернется сюда без рюкзака и налегке дотащит в два счета. Место приметное. Правильно! Не раздумывая долго, Гера бросил стойки в траву под куст. Сразу сделалось легко. И вроде даже прохладнее. Ноги сами зашагали быстрее, глаза снова стали замечать все вокруг — лес, горы, небо… И деревья, которые растут сбоку, где-то в пропасти — перед Герой только верхушками качают, будто приветствуют.
Скоро привал. Разлягутся ребята на траве, и вдруг Лидия Егоровна спросит: «А где же твои стойки, Гера?» «Да принесу сейчас», — ответит он. «Ты бросил их?» — удивится учительница. «Не бросил, а так… Тут недалеко». «Интересно, — скажет Альбина. — Это что-то новое в туристской практике — километр вперед, полкилометра назад». А Толстый Макс наверняка сострит: «Гусь изобрел оригинальный метод. Поделись опытом, хочу оставить свой рюкзачок». «А я ведро», — пискнет разлохмаченная Абрикосова. И все ребята будут смотреть насмешливыми глазами.
Нет, стоп, Гусельников!
— Ты что остановился? — Рядом Семен. Он опять несет два рюкзака — кроме своего, еще чей-то. — Что у тебя?
— Ничего, — сбрасывая свой мешок на землю, крикнул Гера. Он кинулся назад, к кусту, под которым оставил стойки. Схватил их и вернулся. Семен все еще стоял, ждал его.
Наверное, он обо всем догадался. Ну и ладно! Пусть рассказывает, как сплоховал Гусельников, пусть!
— А ну-ка! — Семен забрал у Геры стойки и, помолчав, сказал: —
У спортсменов бывает такой момент — критическое дыхание. Бежишь и кажется — выдохся. Подмывает сойти с дорожки. А пересилил себя и смотришь: добрался до финиша. Так и у туристов — учти. Вообще-то дальше легче пойдет.— Почему это легче? Горы-то выше.
— Горы выше, а идти легче. Втянемся.
— И я втянусь?
— А ты что? Хуже других, что ли?
Гера помолчал и потянулся за стойками к Семену.
— Давай их!
Семен посмотрел внимательно и ничего не сказал — отдал Гере стойки.
… Снова бьет солнце жгучими лучами в спину. Короткая тень падает на дорогу перед Герой. Он наступает на нее, а она уходит из-под ног. Не спеша, размеренно, твердо ступая, Гера идет и идет вперед.
Дорога сзади уползает белой змеей за поворот, горы уже сомкнулись сплошным кольцом. Впереди же синеют, как прежде. И хорошо видно теперь, как далеко продвинулся отряд, проник в глубь Кавказских гор по склону пышнозеленой долины, все ближе к неведомому Хазаровскому перевалу, за которым Черное море!
Эх, в море бы сейчас — прохладиться!
А вот и столб. Но почему на нем цифра «5»? А когда же был четвертый? Неужели не заметили?
— Ура! Дошли! — закричал Максим Дроздик.
В долине, среди зелени полей и садов, были раскиданы маленькие домики.
— Это Великолепное, — сказала Лидия Егоровна.
— Километра три еще будет, — уточнил Семен.
— Что нам три километра? — храбро сказал Кулек-Малек.
И Гера подтвердил:
— Вперед и только вперед!
А все-таки великое дело — транспорт
Пыля и гудя, ребят нагнала машина.
— Лидия Егоровна, — встрепенулась Файка. — Поехали, а?
— Да ты что? — запротестовал Кулек-Малек. — Ты туристка или пассажирка?
Грузовик прокатил мимо. Но глядя, как он быстро удаляется вместе с хвостом желтой пыли, которую ветер отбрасывал в сторону на каменистую кручу, Гера опять ощутил страшную усталость. И когда сзади снова зарокотал мотор и подкатил, громыхая, еще один порожний грузовик, Гера поднял руку. Он сделал это, даже не подумав. Грузовик заскрежетал тормозами и остановился.
Семен вскочил на подножку. Гера услышал одну фразу: «Двух или трех, очень устали». Водитель, молодой парень, лицо которого лоснилось от жары, будто смазанное жиром, открыл дверцу:
— Сади всех!
— Сюда! — завопила Файка-модница и — откуда у нее силы взялись! — первая полезла в кузов.
И все, кто был поблизости, стали взбираться. Посыпались рюкзаки. Муврикова начала умолять шофера:
— Заберем и тех, что вперед ушли, заберем, да? — Впереди была группа с вожатой и Лидией Егоровной.
Их догнали и тоже взяли. Лидия Егоровна села в кабину.
Ветер ударил в лица, затеребил волосы, панамы, красные галстуки. Кулек-Малек нацепил галстук на палку и поднял над мчащейся машиной, над головами ребят, будто отрядный вымпел. А мимо неслись деревья, дорога, горы, весь зеленый мир вокруг. Стремительно надвигалось Великолепное, замелькали аккуратные домики. Но дорога сделала крутой поворот. Великолепное осталось сзади. «Почему? Куда едем?» — послышались голоса. Кулек-Малек догадался: