Под солнцем горячим
Шрифт:
По лагерю уже бродили нахохлившиеся девчонки. Да и вся поляна казалась нахохлившейся, неуютной, совсем не такой, какой была вчера, в сухую погоду, при солнце. Но Лидия Егоровна бодро сказала:
— На зарядку становись!
Прыгая, ребята разогрелись и помчались умываться к речке. А тут подоспел и завтрак. Швидько острил, что подгорела не только каша, но и чай, но это была неправда — все просили добавку и на все лады хвалили поваров.
И Гера вдруг заметил, что дождя нет! Вот-вот появится солнце. Настроение поднялось. Да, настоящим туристам и непогода не помеха. И вообще ничто не помеха. Надо только не хныкать, а делать все, что требуется, и тогда походная жизнь будет идти на славу.
Знакомство продолжается
День промелькнул незаметно,
Гера был занят на кухне. Обед приготовить не шутка, да еще на двадцать шесть человек! Одной картошки нужно почистить чуть не воз. А сколько вымыть посуды! А потом следить, чтобы вода не выкипела и чтобы в ведра не налетел мусор. Конечно, дымком все равно припахивает — без этого не бывает на костре обеда, да и чаю дымок придает особый вкус. Но вот плохо! Распалишь костер сверх нормы — и подгорит каша. Тут уж жди нареканий и от девочек, и от вожатой, и от мальчишек — есть такие: вечно нос суют, куда не просят, подбегают к костру и спрашивают: «А что готовите? А что на второе? А дайте попробовать!» Особенно — Толстый Макс. Чем он занимается весь день, Гера так и не понял. У всех было дело. Семен с группой ребят опять ушел в поселок. С ними и Кулек-Малек. И Гутя. Малек даже не вернулся к обеду — отпросился у Лидии Егоровны на Красную гору. А Гутя сумела встретиться с белобрысой Леной — только ничего путного не узнала: дедушка Кондрат про Степана Бондаря нового не рассказал. Но Гутя сказала Лене, чтобы та записала дедушкин рассказ в тетрадку, для музея, как ценное воспоминание. Гера за это похвалил Коноплеву: «Правильно придумала». И она разулыбалась, обрадовалась! Она и рассказывала-то все Гусельникову так, будто отчитывалась перед командиром о выполнении боевого задания!
Рыбаки пришли с речки расстроенные — на семь человек поймали пять рыбешек, крошечных, невзрачных и без чешуи, потому что держал их в руках каждый кому не лень. Дроздик пытался объяснить, что утром не было клева, и что красногорийские ребята тоже ничего не поймали, и что самый клев начинается сейчас. Не Лидия Егоровна поняла, куда он клонит, и сказала:
— Нет, придется этот клев пропустить. — И послала всех рыбаков оборудовать спортивную площадку.
Вскоре поляна приняла обжитой вид. На каждой палатке висел порядковый номер, а на доске объявлений — стенная газета «Мы в походе!». Над палаткой, где жила с девочками Лидия Егоровна, как над штабом, развевался красный вымпел с отрядной эмблемой.
Перед приходом гостей надо было собрать дрова для вечернего праздничного костра. Вот тут-то Швидько, который неизвестно чем занимался весь день, подошел к Гере:
— Гусь, шагай вместо меня за дровами.
— Я же дежурный.
— Ничего, я за тебя посижу. — И он сел на бревно. У поваров как раз был перерыв — Толстый Макс точно рассчитал, когда ему «сменить» Геру. Ну а Герка, конечно, не стал спорить и пошел в лес собирать сучья. Что ему еще оставалось делать?…
Дорога вела через кустарник, поднималась в гору, ребята разбрелись по склону, выискивая хворост. На пригорке стояла Гутя. Гера подошел к ней.
— Гляди, как красиво, — сказала она. Впереди была долина, покрытая густым лесом. И в самом деле очень красивая. Гутя вдруг удивилась: — Ты же дежурный!
— Походить захотелось, — соврал Гера и покраснел. — С Толстым Максом поменялись, — добавил он, чтобы хоть капельку походило на правду.
Дров поблизости не было. Гутя пошла дальше, свернув на узенькую тропку среди высокой травы. В траве было душно, как в теплице, и так же, как в теплице, пахло землей. Порхали над цветами бабочки, трещали синие стрекозы. Все кругом звенело, трепетало под солнцем. И как спокойные стражи, стояли над этой поляной огромные деревья. Веселая тропинка вилась между их серыми стволами и обрывалась у оврага. А на другой стороне оврага пышной зеленой стеной вздымались кусты с мелкими, будто кружевными, листочками, и из этих кустов торчали голые засохшие деревья, черные, искареженные. Гутя засмеялась;
— Гляди, как седые старики!
Гера посмотрел и поразился: как похоже.
Он потащил сухую ветку из травянистых джунглей на дорогу. Скоро набралась
огромная куча. Гутя тоже носила сушняк. Только она часто отвлекалась:— Ой, гляди, муравей муравья волочит! — Она садилась на корточки и рассматривала муравья. Или нюхала цветок и совала под нос Гере — Свежими огурцами пахнет! — А один раз закричала: — Борщевик, борщевик! Осторожнее!
На толстой высокой дудке огромным зонтом раскрылся белый цветок. Листья — как у лопуха: мясистые, широкие, с глубокими прорезями. Так вот он какой, этот страшный борщевик! Стоит коснуться его листьев, после дождя или рано утром, когда роса, и откроются на коже долго незаживающие раны. Недаром Альбина предупреждала перед походом: «Берегитесь борщевика!» Гера его до сих пор не встречал. Да и сейчас, наверное, прошел бы мимо, если б не Гутя. И как она успевает все разглядеть! Словно все интересное само ей лезет в глаза!
И змею первая увидела — она! Они несли ворох веток, когда Гутя вдруг остановилась — будто застыла, глядя в одну точку. Большущая черная гадюка, свившись толстым кольцом, грелась на солнце. Ее блестящая кожа лоснилась, будто масляная. Нет, Гутя не испугалась. С Абрикосовой непременно сделался бы припадок, это факт. А Гутя молча передала Гере палку, потому что он все-таки мальчишка и должен защищать и ее, и себя. И когда он взял из Гутиных рук палку, то почувствовал себя действительно очень сильным. Он шагнул к гадюке, ударил по ней и придавил палкой. Змея заворочалась, подняла голову, зашипела и начала вытягивать упругое тело из-под палки. Гера придавил крепче, но гадюка извивалась все сильнее и сильнее. Гера крикнул: «Бей!» Гутя схватила другую палку и ударила. Но змея вывернулась и с шуршанием поползла в кусты. Гера бросился за ней и еще раз стукнул. Змея нырнула в густую траву.
— Эх, упустили, — выдохнул он и взглянул на Гутю. Гутя тяжело дышала, как после быстрого бега, и Гера понял, что она все-таки испугалась. Но не убежала. И вдруг сказала:
— А вот и хорошо, что упустили. Пусть живет.
Гере сделалось весело, и он тоже оказал:
— Пусть живет. — И оба они рассмеялись.
Ох, сколько потом было разговоров об этой змее? Гутя беспрерывно рассказывала, как Гусельников храбро бросился на гадюку, и все, девочки ахали, а мальчишки завидовали. И зачем кривить душой? Гере было приятно. Он, конечно, не хвастался. Он только улыбался. Или вернее сказать: он даже улыбаться-то не хотел, рот невольно растягивался до ушей. Толстый Макс даже съязвил:
— Смотри, рот раздерешь.
Только, по-моему, ничего в этом нет дурного — можно же человеку и улыбаться без всякого стеснения, если по-настоящему радостно.
А Гере было радостно. И не потому, что хвалили. Просто в этот день ему все очень нравилось. И когда пришли красногорийцы с Олегом Захаровичем и еще с двумя взрослыми — мужчиной и женщиной, Генку радовало, что в лагере гости. А когда Серега Кульков вытащил из рюкзака тяжеленный камень, отколотый им собственноручно от горы Красной, и Гера рассматривал его, то радовался за Серегу: добыл-таки геолог замечательный, образец! Потом началась футбольная встреча, и Гере нравилось, как играют ребята, и как свистят-визжат болельщики, и как судит Семен.
Костер и тот пылал необыкновенно: взлетал гигантским столбом к небу, а в вышине сыпались из него искры, будто выдувал ветер из огненного снопа золотые зерна, тающие на лету в черном небе.
Олег Захарович рассказывал о себе, о десантниках и снова об Андрее Гузане. А взрослые, которых он привел с собой, оказались друзьями Гузана. Мужчина — Павел Иванович — жил с героем на одной улице. В детстве они вместе, с Андрюшкой — так запросто он назвал героя — ловили рыбу: Гузан был азартным рыбаком.
— Ага! — сразу обрадовался Дроздик, будто это сообщение роднило и его с героем.
А женщина — ее звали тетей Фисой — училась с Гузаном в школе, только в разных классах, но они часто ходили вместе в походы к морю. Гузан очень увлекался туризмом.
— Ага! — подпрыгнул уже Серега Кульков и победно взглянул на Дроздика.
Они словно соревновались, кому из них Гузан ближе.
— А давайте, Лидия Егоровна, — предложила Абрикосова, — назовем наш экспедиционный отряд именем Гузана!