Подгоряне

Илие взял у меня серп и сам принялся за обрезку. Ему было легче:

высоченный рост позволял доставать до самых длинных макушек. Брал в

пригоршню целую дюжину веток и ловко срезал ее серпом.

– А я думал, что ты несешь в ведре масло для трактора.

– Какое масло!.. Яички с птицефермы!
– засмеялся Илие.

– В таком случае ты вернешься домой с цыплятами, - заметил я,

заражаясь его веселым настроением.
– При такой жаре они выведутся у тебя в

ведре, как в инкубаторе!.. Да и протухнуть яйца могут-

– Не-е-т! Они свеженькие! Я выгреб их прямо из-под несушек. Бабы на

птицеферме подняли такой шум, что чуть было не исцарапали меня! Но я легко

растолкал их в разные стороны и набрал самых крупных яиц. Знаешь, Тоадер,

как хороши сырые яйца с пивом!

– Пиво... с сырыми яйцами?

– О, ты не знаешь, Федор Константинович, что это такое?! Язык

проглотишь - такая вкуснота получается!.. А по такой жаре коктейлю из пива и

яиц цены нет!

Илие быстро прошел рядок. Предложил:

– Возьми это ведро с яичками, и давай переберемся на совхозный

виноградник. Мой трактор тут недалеко. Отсюда вон видно. Ведь уже полдень.

Пора отдохнуть и покормить коней!..

На опушке леса Илие завел трактор. Усадив меня рядом с собой в кабине,

приказал хорошо держать ведро, чтоб не побить яйца. Трактор вполз в новую,

не тронутую еще культиватором дорожку междурядья. Тут Унгуряну спустил на

землю лезвия культиватора, которые до этой минуты были поднятыми. Попутно

сообщил, что пиво держит в ледяной воде колодца. Но чтобы даром не жечь

горючего, он, Илие, пройдет до конца этот рядок, и мы окажемся как раз рядом

с колодцем.

За трактором поднялось облачко пыли. Оно оставалось позади, а трактор

шустро катился вперед. Я удивлялся, как это Илие при такой бешеной скорости

мог держать машину на правильной линии. Зажавши ведро между ног, я с великим

трудом удерживал его в неподвижности.

– У нас сейчас отличные трактора. Дают не меньше пятнадцати километров

в час. Теперь-то я еду потише, чтоб не побить яички в ведре!..

– Ничего себе "потише"!
– вырвалось у меня, потому что я не успевал

считать бетонные столбы, поддерживающие виноградную лозу. Они действительно

мелькали, как спицы в колесе. Меня удивляла скорость трактора, но еще больше

то, что не было прицепщиков. Их работу теперь выполняла автоматика.

Поглядывая за ее действиями через заднее окошечко кабины, я не мог

налюбоваться ими. Один трактор Илие Унгуряну (других не было видно) носился

из конца в конец по неоглядному пространству, по зеленому океану

виноградников и управлялся с огромной работой. Были, очевидно, и другие

такие же тракторы, но они находились на иных плантациях.

– Вот теперь, после прополки, хорошенького бы дождичка!
– размечтался

Илие Унгуряну.
– Вот тогда бы мы показали тем дымарям из Чулука!.. Ведь наш

совхоз соревнуется с ихним. В прошлом году мы их победили по винограду.

Надеюсь, что и в нынешнем утрем им нос! Чтоб особенно-то не задавались!

Во время работы большую часть времени Илие приходилось молчать. Тут, у

колодца, он мог отвести душу, дать волю своему языку. Там, за рулем

трактора, он весь как-то напружинивался и был похож на орла, высматривающего

дичь. Теперь мог расслабиться. Словесный поток так и хлестал из него.

Поговорив о дожде и своих настоящих и будущих победах над "дымарями" из

Чулука, Илие принялся хвалить воду из этого колодца, хотя любой разумный

человек мог раскритиковать это сооружение в пух и прах. Что, впрочем, и

делал почтальон бадица Василе Суфлецелу.

Колодец мало походил на колодец. Он скорее напоминал памятник,

возведенный среди виноградных массивов. "У других такого колодца нет!" - мог

сказать руководитель хозяйства. Те же слова с таким же основанием и правом

мог произнести директор другого, третьего, четвертого совхозов, потому что

все старались перещеголять друг друга в архитектурном оформлении источников.

На огромных пространствах молдавских угодий можно увидеть колодцы с

винтообразной жердиной в виде журавлиной ноги, колодцы в форме старинной

крепости или винодельческого пресса и еще более причудливые. Есть

колодцы-терема, колодцы-избушки на курьих ножках. И воздвигнуты эти

дорогостоящие памятники вдали от дорог и тропинок. Красивы, ничего не

скажешь! Но красота их не подкреплена целесообразностью. Народ привык видеть

подобные сооружения возле дорог, где, как говаривалось прежде, конный и

пеший могли остановиться и утолить жажду. Рылись колодцы обычно и на

каком-нибудь плоскогорье, на лугах, на выгоне, куда пригонялся скот на

водопой. Тут и пастух мог умыться, освежить лицо.

Если бы Илие не привез меня сюда на своем тракторе, я бы и не знал о

существовании этого колодца, хотя в прежние времена исходил эти поля вдоль и

поперек, помнил даже, где заяц устраивает свою лежку. Теперь стоял и дивился

художественному творению, сокрытому от людских взоров. Можно без малейшего

преувеличения сказать, что колодец этот был не что иное, как настоящее

произведение прикладного искусства. Оно сделано мастером, или мастерами, в

виде гайдуцкой винокурни с крышей из оцинкованной жести, с металлическим

петушком на коньке, с прессовым дубовым столом вместо скамейки. Половинки

бочонков исполняли обязанности стульев. Не хватало разве что античных статуй

и медвежьих шкур у ног. Сам колодец был окружен забором в виде крепостной

стены, хотя сделан был из легкого, искусного сплетения гибких прутьев. На

концах столбиков, вокруг которых вились прутья, торчали глиняные горшки и