Подгоряне

– Вам нравится кислое?

– Кислое - да. А сладкое терпеть не могу!
– Чай пьете?

– Пил, когда простужался,

– Ас чем пьете чай?

– Чем? Ртом. А чем еще?

– Ясно, что ртом. Я спрашиваю, что вы кладете в чай?

– Липовый цвет и мяту. Чтоб пропотеть хорошенько, чтоб вышибло всякую

простуду!.. Больше пью кипяченое вино. Горячее винцо с горьким перцем...

– Вам нравится перченое?

– Очень нравится. Перец выгоняет простуду.

– Вы когда-нибудь болели лихорадкой?

– Нет, не болел. Спасаюсь полынной настойкой.

– То есть?

– Что "то есть"?

– Я не понимаю, что это за настойка? Полынная.

– Обыкновенная. В бурдючок с вином кладу полынь и выношу на солнце.

Чтоб настоялось.

– Вино с майской полынью?

– Майская или не майская - для меня все едино. Я приношу ее с далеких

полей. Не буду же я настаивать полынью с деревенской улицы, где на нее

подымают ноги кабели!

– И как долго выпьете такое вино?

– Всю весну. Когда малость слабею.

– Ага!.. Значит, в период авитаминоза?

– Что-что?

– Когда, значит, слабеете...

– Да. Когда чувствую, что у меня дрожат руки и ноги.

– А молоко пьете?

– Нет, молока не пью. Может, сосунком и пил, но я этого не помню.

Когда вырос, только раза три наливал молока себе в глаза.

– В глаза?

– Да. Женское молоко. Попала в глаз какая-то пакость, и я не мог ее

вытащить.

– И вам помогло молоко женщины?

– Еще как помогло! Нескольких баб выдоил, и глаз стал здоровее, чем

был прежде. Вся нечисть ушла из него вместе с женским молоком.

– А как вы сохранили свои зубы?

– С зубами мне повезло.
– То есть?

– Что "то есть"? В молодости они у меня были прямо-таки лошадиные,

длинные и широкие, как лопата. Из-за них, пока не стерлись к сорока годам,

за меня не хотела выходить ни одна девка. После сорока, когда подточились,

зубы стали нормальными. Тогда и женился на одной вдове, заполучил на свою

шею домашнего надзирателя. У меня были хорошие зубы, а у нее - две дочери.

Кому-то надо было их растить! Я сделал моей вдовушке еще четырех девок. На

мальчиков у меня не было счастья ни на лягушачий волосок. А вот на зубы,

говорю, повезло. Если в молодости они у тебя мелкие и красивые, то так уж и

знай: к старости останешься вовсе без зубов. За всякую красоту надо

расплачиваться!..

– М-да-а... Стало быть, природа тоже берет реванш...

– Гм... Что вы сказали?

– Так, говорю, устроена жизнь.

– Жизнь жизнью, а свои зубы надо беречь!.. Не лопать сладостей... Не

простужать их... Ржавчину снимать с них каждую весну... У меня для этого

имеется хороший рашпиль.

– Вы чистите зубы рашпилем?!

– Да. Рашпилем. Скоблю их перед зеркалом. Но делаю это осторожно,

чтобы не содрать эмаль.

– А вы знаете, почему у вас не было сыновей?

– Откуда мне знать? Если всегда выходили девочки, откуда же взяться

мальчикам?

– Были б вы не таким здоровяком, глядишь, имели бы и мальчиков.

Природа берет реванш, не так ли?

– Что?

– Я говорю, что природа борется за продолжение особей...

– Что?"

– Еще раз говорю: если б вы были послабее, то, возможно, у вас были бы

и мальчишки...

– Если бы я был немощным, кто бы очищал людям пшеницу решетом? Вы

думаете, легко стоять в пылище и нянчить на руках это решето?.,

– А тифом вы не болели, мош Тоадер?

– Никогда! Ведь я, когда начинаются войны, употребляю двойную порцию

чеснока. А в мирное время люди не болеют тифом...

– Вы, очевидно, были очень сильным человеком?

– Как вам сказать? Не так чтобы очень уж сильным, но и не слабаком.

Берите серединку. Два мешка сразу не подымал, как некоторые дураки. Но на

косовице за мной никто не мог угнаться. Там одной силы мало - нужна

сноровка!

– Тошнота, боли в желудке бывают?
– Нет. От живота я других лечу,

– Чем вы их лечите?

– Соком ветреницы. Есть такое растение. Мой внук-книжник уверяет, что

ветреница приходится дальней родственницей женьшеню. Обмываю корни,

отвариваю и, затем сливаю воду. Вода получается желтая, как чай. На вкус

препротивная. Такой вкус бывает у вина, настоянного на полыни и смешанного с

постным маслом и керосином. Эту гадость на-до употреблять на голодный

желудок за полчаса до еды.

– Помогает?

– Клин клином вышибают. Так вот и этой мерзостью выгоняют другую

пакость. И не только из желудка, но из кишок!

– Вы, мош Тоадер, упомянули тут постное масло и керосин. Зачем они в

вине?

– Так я готовлю лекарство против лихорадки, трясучки этой проклятой.

Теперь лихорадки нет. Есть какая-то малярия, и та редкость. А в пору моей

молодости на всех завалинках люди тряслись в припадке лихорадочном. Один

день хворь даст им передышку, а потом опять возьмется трясти, как спелую

грушу. Горькие пилюли из аптеки Мардароса не всем помогали.

– Мардарос - это врач?

– Конечно. Ежели у него была лавка в центре города, кем же ему быть,

как не врачом?! Вором прирожденным не был, шапки с собственной головы не

крал. Как же вы не понимаете, коровьи вы башки?! Конечное дело, был врачом

тот Мардарос, даже дохтуром. У него была белая борода - загляденье!

– А откуда у вас эта лекарственная трава?

– Какая трава?

– Ветреница, Или дедица. Так вы ее называли, мош Тоадер?

– Дедица - не трава. Это такой кудрявый корешок. Ну, вроде помазка для

бритья.
–

– А где вы добываете этот корень?