Подземелье

Впервые она пришла к нему во сне без того, чтобы под конец оказаться застреленной у него на глазах. Она выглядела иначе: живее, чем когда-либо. «Mijo»(Сынок (исп.)), — сказала она, погладив его по голове. «Que grande estas». (Как ты вырос (исп.))

Он упал ей на грудь и плакал так, как никогда не позволил бы себе наяву, и она продолжала мягко поглаживать его волосы и приговаривала: «Todo va a estar bien».(Все будет хорошо (исп.))

Он очнулся со следами слез на щеках, чувствуя странное преображение, облегчение. Он вышел на балкон. К церквушке неподалеку подъезжали машины, люди приветствовали друг друга и заходили. Должно быть, скоро месса. Он сам не до конца осознавал куда идет, когда наспех оделся и вышел из дома. Ноги сами привели его туда. Почему-то казалось, что стоит ему войти, и мама помашет ему с одной из скамей, притворно нахмурится, поругает, что он пришел так поздно. А потом обнимет и подвинется, чтобы он сел рядом. «Главное, что успел к Причастию», — скажет она. «Господь милостив».

Чеко неуверенно шагнул в церковь. Народу было много для буднего дня. Должно быть, какой-то праздник. На задних скамьях оставались свободные места, но он не решился сесть, думая, что скоро уйдет. Краем глаза он взглянул на исповедальню: к ней тянулась длинная очередь. «Пора уходить», — думал Чеко и не двигался с места. Он так и простоял всю мессу, глядя себе под ноги, потому что смотреть на алтарь было страшно. Когда он опомнился, в церкви почти никого не осталось. Священник вышел из исповедальни, улыбнулся ему и прошел к алтарю. Чеко вновь подумал о том, чтобы уйти, но вместо этого ноги повели его вслед за священником. Молодым, с приветливым лицом.

— Я давно не был в церкви, — зачем-то сказал Чеко.

— Тем радостнее этот день для Отца Небесного.

— Наверное…

Чеко не знал, что еще сказать. Священник указал ему на скамью и сел рядом.

— Исповедоваться в первый раз после долгого перерыва непросто. В таких случаях я всегда говорю: «Ведь что-то привело тебя сюда именно сегодня». Подумай об этом и станет легче начать.

Чеко вспомнил, как мама каждое утро целовала распятие. На глаза навернулись слезы. Пусть будет, как она хочет.

Он начал исповедь. Получалось сумбурно. Он зачем-то вспомнил банду и Питона, и долго рассказывал об этом, хотя знал, что говорить нужно не так. Священник слушал терпеливо и не перебивал. Чеко оборвался на полуслове и рассказал о переезде в Россию. Что-то мешало говорить. Ему приходилось выдавливать каждое слово, и он жутко нервничал. Но в какой-то момент он сам не заметил, как слова полились, словно давно ожидали выхода. Он говорил и говорил. О Кристине. Об убийстве. О том, как сильно ему хочется повернуть время вспять.

Когда Чеко умолк, священник поднял на него печальный взгляд и спросил:

— Раскаиваешься ли ты в своих грехах?

Чеко кивнул. Священник прочитал молитву на латыни и сказал:

— Не пропускай воскресную службу. Молись каждый день. Исповедуйся регулярно. Господь простил тебе грехи. Иди с миром.

Чеко застыл. Священник взглядом показал ему, что он может идти.

— Это все?

— Все.

— Так просто?

Священник улыбнулся и покачал головой.

— Совсем не просто. Спаситель заплатил высокую цену за искупление наших грехов. Не забывай об этом.

Чеко вышел со странным ощущением. Он не мог поверить, что свободен от прошлого, да и возможно ли это в самом деле? И все же, что-то поменялось. Мама снова, как и в детстве, привела его за руку в церковь. Исповедь принесла облегчение, он вдруг физически почувствовал себя чище. Чеко с удивлением осознавал, что хочет стать лучше, добрее, помогать другим в кои-то веки.

Он начал замечать людей: бездомных, наркоманов, оборванных подростков. Он как будто вырвался из той ловушки, которая захлопнулась перед ним вместе с выстрелом, убившим его родителей. Чеко был свободен и мог попытаться вытащить других. Он начал ходить в приюты и реабилитационные центры, общаться с людьми, «подопечными» как их там называли, и это приносило ему спокойствие. Он легко находил с ними общий язык, ведь у них в самом деле было много общего: они, как и он, теряли близких от рук бандитов или страдали от уличных банд. Чеко нравилось помогать им и впервые в жизни он был доволен собой.

Это случилось в воскресенье. Чеко вышел из церкви и направился в ближайшее кафе, чтобы пообедать, когда пришло сообщение от Слона. Он открыл не раздумывая, ожидая, что что-то стряслось с ним или с тремя сиротами, за которыми он присматривал. Прочитав, Чеко встал посреди дороги. Два слова перевернули с ног на голову его новый мир.

«Кристина вернулась».

Чеко немного постоял, потом убрал телефон в карман и пошел обедать. Он старался ни о чем не думать, ничего не решать, но глубоко внутри уже понимал: сегодня вечером он улетает. Оставалось только кое-что купить в дорогу.

* * *

Кристина провела неделю в доме со Слоном и детьми. Она ходила с ними в лес, смотрела по вечерам фильмы и каждую свободную минуту думала, что делать дальше. Она хотела восстановиться в университете, найти подработку, снять квартиру, но постоянно откладывала эти дела. Она жила в комнате Чеко, спала в его кровати, и ей казалось, что пока она там, между ними еще не все кончено. Под его подушкой она нашла свою книгу, ту самую, которую он привез ей. «Город чудовищ». Интересно, читал ли ее Чеко? Она принялась перечитывать, теперь уже его глазами.

В то утро она проснулась и сразу почувствовала какую-то перемену. Как будто комната ожила и задышала. Кристина встала и увидела на столике коробку конфет. Сердце забилось чаще. Кристина взяла одну и откусила, жмурясь от горечи и остроты. Она продержала шоколад во рту до тех пор, пока не распробовала сквозь его обжигающую оболочку насыщенный вкус. Глубокий. Нежный. Незабываемый. «Чеко», — тихо позвала она. Никто не отозвался.

Кристина приподняла коробку и нашла под ней записку. «Приходи на поляну, где мы тренировались в стрельбе. Я буду ждать до вечера».

Кристина взглянула на кусочек шоколада, оставшийся в ее руке. Слабая мысль: «Стоит ли?» пронеслась в голове и тут же погасла, уступая волнительному предвкушению, которое вскоре превратилось в дикий восторг. Кристина обулась и выбежала из комнаты, но, спохватившись, забежала обратно, схватила косметичку, новые джинсы и направилась в ванную. Через двадцать минут она бежала в лес.

Весенний воздух пьянил. Запыхавшись, она остановилась в нескольких метрах от поляны, пытаясь утихомирить грохочущее сердце. Она медленно подошла, оглядываясь по сторонам. Ничего не изменилось с тех пор, как они проводили там каждое утро: разве что некоторые из висевших на ветках банок теперь валялись на земле. Вокруг ни души. Кристина застыла, чувствуя, как живот сводит от страха. Он ее не дождался.

Кто-то обнял ее сзади и, склонившись над ухом, сказал:

— Я боялся, что ты не придешь.

Кристина судорожно выдохнула, понимая, что вот-вот расплачется. Она повернулась и прижалась щекой к его щеке. По телу побежала дрожь. Чеко обхватил ее и обжег горячим дыханием.

— А я так боялась, что больше не увижу тебя.

— Ты хорошо подумала? Если сейчас скажешь «да», уже никогда не отделаешься от меня.

— Да.

Кристина ответила не задумываясь. Чеко притянул ее к себе, целуя без разбора в волосы и лицо, пока не нашел губами ее губы. Голова закружилась. Кристине казалось, что она тонет, ноги отказывались держать ее. Она обвила руками его шею, стараясь прижаться как можно сильнее, и все казалось мало.