Пока стоит лес

Часть третья. Выбор

1

– Неожиданный ход, – сочувственно произнёс Дан. – Непонятно только, зачем понадобилось это панцирникам. Или они решили тебя приручить?

Он удобно расположился в развилке приземистого дерева и наблюдал за Гердом прищуренными холодными глазами.

– Я не мог проспать, – угрюмо возразил Герд. – От этих кустов столько треску!..

На сочувствие Дана ему было плевать, как и почти на всё остальное. Сейчас его больше заботило, как затолкать поглубже эту душедробильную тоску-боль, почему-то не становившуюся слабее со временем. Внутрь, внутрь её – подальше от чужих глаз!..

– Герд, дружище!.. Можем ли мы ручаться сейчас за свои головы, если не уверены в мышцах?

– И потом, они не могли знать, что для меня Уэ, – размеренно продолжал Герд. – Просто не смогут представить. Сначала они попытались бы меня купить, запугать – нет, они ударили в точку! Они не могли знать, – повторил он, будто стараясь себя убедить.

– Увы, Герд, могли: я же знал.

Ударом кисти Герд снёс ветку. Дерево согнулось, на траву осыпались фрукты. Дан укоризненно покачал головой, и сам Герд ощутил неловкость, но спустить пары было необходимо.

– Это только вариант, – предостерёг Дан. – Один из многих.

– Есть и другие?

Длинной рукой Дан подхватил с травы плод, вонзил зубы в сочную мякоть и прикрыл глаза, то ли смакуя, то ли размышляя.

– Не исключено вмешательство туземцев, – предположил он наконец. – Ты же говорил, что девочке стало хуже?

– Не в их правилах действовать тайно.

– Да, но и панцирники постарались бы извлечь из ситуации максимум выгоды – к чему им одна Уэ?

– А не твоя ли это работа, Дан? – вдруг спросил Герд. – Для тебя это был бы козырь!

Дан засмеялся, одобрительно кивая, спросил:

– Может, ты объяснишь и как я это сделал?

«Так же, как и Псы», – хотел ответить Герд, но промолчал. Дан что-то не договаривал – это было ясно. Как и то, что разговорить его не удастся и под пыткой. Но к исчезновению девочки Дан вряд ли причастен: слишком хорошо знал он Герда и поостерёгся бы наживать такого врага.

Герд помассировал пальцами усталые, не смыкавшиеся третьи сутки глаза и спросил:

– Ладно, что ты хотел мне предложить?

– А, вот это интересно! – оживился Дан. – Значит, ты готов атаковать Стаю?

– Да.

– И, если потребуется, уничтожить её?

– Да.

– Стало быть, старая дружба побоку и провались Империя в Подземелье! И всё это ради маленькой туземки? – Дан покачал головой. – Сильно!

– Да! – раздражённо повторил Герд. – Хватит болтовни – к делу!

В бытность свою Вепрем Герд никому бы не спустил таких вольностей, но сейчас мог только имитировать гнев. «Нет, – думал он упрямо, – чего бы это ни стоило, но я приучу себя жить в одиночестве. Чтобы у огра, да ещё истинного, да ещё Вепря – и такое?.. Ломать, ломать себя!»

– Ты не задумывался, – заговорил Дан, – отчего Лес не расправится с панцирниками? Они ведь досаждают ему нещадно, а он терпит – почему? Одно из двух: либо самоубийцы-диланы всё же уговорили его сложить оружие, либо… Скорее всего, Лес уже принял в себя пришельцев и теперь пытается вылечить – как собственный больной орган.

– Вылечить? Их? – Герд недоверчиво ощерился.

– Но не все же они звери? И среди них есть любящие отцы, почтительные сыновья, преданные друзья…

– Что не мешает им жечь и вешать!

– Занятное сочетание, верно?.. Видишь ли, дружище Герд, каждый человек, любя других, в сущности любит в них себя. Да-да, именно так! Но этого «себя» надо ещё уметь разглядеть. Обнаружить себя в родных и близких нетрудно, но если тебе годами внушали, будто «они» – это вовсе не «мы», а нечто совсем иное, чужеродное, абсолютно ни в чём не тождественное, – тогда нет в «них» меня и дозволено всё! Не согласен?

Герд не ответил, пытаясь ухватить мелькнувшую на задворках сознания мысль. В словах Дана было что-то… важное.

– Выходит, они убивают от недостатка воображения? – спросил он. – Так?

– Ну, не совсем. Фантазия ставит вопросы, но если существуют только готовые рецепты да устоявшиеся связи…

– Постой, – сказал Герд, морща лоб. – Эти устоявшиеся связи… можно ли их разрушить?

– Пожалуй. – Дан взъерошил разросшуюся шевелюру. – Они должны иметь вещественное воплощение в мозговой структуре и…

– И что тогда станет с человеком? – перебил Герд.

Дан смотрел на него, задумчиво дожёвывая фрукт и аккуратно снимая ухоженным мизинцем капли сока с углов рта.

– Если у него не сложилось цельного мировоззрения, – заговорил он медленно, – логически завязанного на самые глубинные, чувственные свойства психики… а есть лишь свод норм и правил… и вдруг его этого свода лишить… – Дан кивнул. – Видимо, человек потеряет ориентацию и пойдёт вразнос – его начнёт мотать из стороны в сторону, покуда не образуются новые нормативные связи, новая система ориентиров.

Отбросив огрызок, Дан сорвал с ветки листок, промокнул губы.

– Рефлексы, навыки – затрагиваются? – спросил Герд.

– Зависит от глубины проработки – можно стереть и это.

Дан покосился на рассыпанные по траве фрукты, вздохнул.

– Странный разговор у нас получается, – заметил он. – Чего ты добиваешься?

Герд усмехнулся краем рта:

– Хочу понять себя. Зачем я, куда иду, что мною движет… Не ясно?

– Отчего же, способ не нов: через себя прийти к осмыслению Вселенной. Хоть в этом богоподобные диланы уступают нам: мы-то в теории представляем, что такое совершенство, – они же органически не способны воспринять зверство и подлость. А если и поймут что-то, нам не подскажут, не снизойдут.

Да, мысленно согласился Герд, диланы нам не союзники, о них лучше забыть.

– Резюмирую, – жёстко заговорил он. – Следует разорвать действующие в Псиных мозгах связи и создать взамен новые. Пусть каждый убийца увидит в жертве себя. В каждом зарезанном, расстрелянном, сожжённом – себя, только себя! Новые связи заставят Псов видеть то, чего нет. И пусть они продолжают убивать, если не боятся обезуметь!

– Всё это прекрасно – в теории, – со вздохом откликнулся Дан. – Вот на практике как?