Покой

– Понимаю.

– Археологи так не считали и решили перестать портить туземцев. Тогда греки пригрозили бросить руки Афродиты в море, если им не дадут ту цену, которую они запросили. Археологи, думая, что этого не случится, сказали – валяйте!

– И они бросили?

– Да, бросили. Это научило археологов торговаться за объекты целиком и в значительной степени положило конец обычаю разбивать статуи. История хорошо известна, хотя и не получила широкой огласки в популярной прессе, которая находит более забавным демонстрировать фотографии бедной леди, которая почесывается или показывает вульгарные жесты. Что не так хорошо известно, так это то, что она почти наверняка является современной подделкой.

– Вы об этом знаете или догадываетесь?

– Догадываюсь, но положение наделяет меня проницательностью, которая немногим доступна. Можете ли вы представить себе – для начала – статую, падающую таким образом, что обе руки отрезаны чисто у плеча, а других повреждений почти нет? Можете ли вы представить себе статую такого размера, остававшуюся неизвестной в течение почти двух тысяч лет, если при этом она стояла в гроте, куда мог войти кто угодно когда угодно? Грот на обитаемом острове? По-вашему, мог ли кто-то доставить такую статую в этот грот и забыть ее там? Вам кажется, что произведение искусства – по всеобщему признанию, одно из величайших произведений человечества, возникших в древнем мире, – могло пробыть на крошечном острове так долго, не оставив ни единого письменного свидетельства?

Я покачал головой.

– Должен признаться, я не в силах такое вообразить.

– И все же нас просят, мистер Вир, поверить во все это и даже больше. Нет, великий художник – а он был великим художником, – который изваял Венеру, был жив в 1820 году, когда статую «обнаружили». Вполне возможно, в тот момент инструменты, придавшие форму камню, еще даже не были смазаны маслом и убраны до лучших времен. Ее стоило похоронить и снова выкопать, как случилось в нашей стране с гигантом из Кардиффа [73] , но, похоже, в 1820 году сгодился и грот.

73

Гигант из Кардиффа – трехметровая каменная скульптура, которую «случайно» обнаружили во время рытья колодца в 1869 году и долгое время экспонировали как сенсационное доказательство существования расы великанов.

– А как же руки?

– Она держала в руке яблоко, мистер Вир. Яблоко раздора, знаете ли, которым наградил ее Парис. Возможно, резчик надеялся на некоторую путаницу с Евой – газеты любят поправлять людей, и они бы неустанно объясняли разницу между Евой и Афродитой читателям, которые толком ничего не знают ни про ту, ни про другую. – Он выдержал паузу. – Что вам сказала моя жена перед тем, как вы вошли, мистер Вир?

– Что я очень необычный человек.

– И все?

– Я думаю, она хотела убедиться, что я не расскажу полиции о вашем занятии; польщенные люди обычно великодушны.

– Салли – мистик. Ей нравится считать себя экстрасенсом, и я думаю, иногда так оно и есть. Она заваривала чай на кухне и с минуты на минуту войдет с ним. Вы услышали?

Я покачал головой.

– Я услышал. Ей пришлось нагреть воду, и чайник запел. Минуту назад звякнул поднос, когда она достала его из шкафа. Мои уши настроены на этот дом, мистер Вир, и я очень мало сплю. Я слышу, как моя дочь расхаживает по комнате, борясь с вопросами относительно мальчиков, и в сотый раз решает, что окончит среднюю школу, прежде чем уйдет из дома. Я все это слушаю, пока пишу здесь поздно вечером. Иногда я засыпаю. Моя голова падает вперед, и в течение тридцати минут – или ста – я сплю. Часто сны подсказывают мне, что писать. Случается, жена находит меня здесь по утрам, когда я дремлю, положив голову на руки.

В дверь постучали. Мистер Голд сказал: «Да», и миссис Голд открыла. На подносе стояли два стакана чая в русском стиле.

– Кипяток, – сказала она. – Знаете, как это пить?

– Справлюсь, – ответил я.

– Если захотите еще, просто позовите. На кухне есть хорошее печенье, если пожелаете. Из «Дюбарри».

– Увы, мне не нравится их выпечка.

– Какая жалость. Мы с Лу считаем, что они лучшие в городе.

– У нас тут разговор, Салли, – встрял мистер Голд. – Деловой разговор.

– Обо мне не переживай – пойду и спокойненько почитаю газету или послушаю радио.

– Да я и не переживал.

Миссис Голд фыркнула, улыбнулась мне и, махнув подносом, закрыла за собой дверь.

– Очаровательная женщина, – сказал я.

– Видели бы вы ее двадцать пять лет назад. Мы познакомились в Лондоне – я уже об этом говорил? Русский чай – это Лондон, это Блумсбери, а не Россия. В Восточной Германии – Польше, – где я родился, русских ни в грош не ставят. В Блумсбери они были воплощением шика. Так или иначе, она замечательная женщина.

– Не хочу занимать весь ваш вечер… – начал я.

– Я вас задерживаю? Простите. Как уже сказал, я сплю очень мало. Для меня сейчас шесть часов.

– Я просто хотел сообщить, что решил никому не рассказывать про историю с дневником Кейт Бойн. Шерри очень переживает за вас, и я подумал, что будет лучше сказать об этом лично.

– Благодарю за это, мистер Вир. Я… – он легонько постучал по своему домашнему пиджаку, – …высокомерный человек. Гордый. Сдается мне, семье Голд лучше бы с вами не встречаться. Но я не такой дурак, чтобы не распознать добрую волю, когда ею мне тычут в лицо. Спасибо.

– Собираетесь продолжать в том же духе?

Он рассмеялся.

– Давайте взглянем на это с другой стороны, мистер Вир. Предположим, вы окажетесь в суде – в настоящем суде; очень впечатляющее дело. В Англии суды куда грандиознее, чем здесь, но это уже другая история. Вы встаете, кладете руку на книгу (у меня было искушение сочинить Евангелия других десяти апостолов, но их и так довольно много) и клянетесь, что будете говорить правду. Вас спрашивают: «Он сказал вам, что собирается продолжать?» Что бы вы сказали в ответ?

– Полагаю, правду.

– Я тоже так думаю. Поэтому больше вы от меня ничего не услышите.

Голд открыл книгу, которая лежала у него на коленях, и погрузился в чтение, притворяясь, что забыл про меня. Я спросил, что он читает.

– Вы про это? Она на греческом. Вы не говорите по-гречески, так что ничего не поймете.

– А как она называется по-английски?

– Должна называться «Книга, подчиняющая мертвых». Большинство людей, которые думают, что знают греческий, на самом деле его не знают, поэтому называют ее «Книга имен мертвых» или «Книга имен смерти».

– Настоящая?

Он поднял массивный фолиант, переплетенный в выцветшую зеленую кожу, украшенный медью.

– На что похоже? Папье-маше?

– Я имею в виду, это вы ее написали?

– Возможно. – Внезапно сделавшись очень усталым, Голд снова положил тяжелую книгу на колени. – Для вас я мошенник, мистер Вир. Эксцентрик. Для себя я художник, формирующий прошлое, а не будущее. Я пишу, да. Моя рука движется по бумаге, держа перо, и возникают слова, и я пытаюсь сказать себе, что все они исходят от меня. Может быть, все человечество, живое и мертвое, имеет общее бессознательное, мистер Вир. Так думали многие великие философы. Возможно, в формировании этого бессознательного принимает участие нечто, превосходящее человека. Я нахожу, что мир очень быстро приспосабливается к тому, что я пишу. Или я пишу больше, чем знаю, – возможно, так происходит со всеми, кто занимается тем же, что и я. Книга у меня на коленях… я только что ее дописал, но вы найдете упоминание о ней в сотне других. Человек из Род-Айленда придумал название, [74] его подхватили… ну, вы понимаете.

74

Г. Ф. Лавкрафт родился в городе Провиденс, штат Род-Айленд; книга – разумеется, знаменитый «Некрономикон».