Полмиллиона часов
Шрифт:
Дышал он тяжело. Широкая грудь его резко вздымалась при каждом вдохе, и при выдохе раздавался хрип.
Опустившись на колени, девушка достала из кармана плоский флакон и прижала горлышком к тонким сухим ноздрям старика. Он порывисто вздохнул и замотал головой. Еще раз вздохнул - и открыл глаза.
Чуть приподнявшись, упираясь руками в землю, он переводил взгляд с юноши на девушку, с девушки на юношу. И такая боль была в его взгляде, что юноша не выдержал и отвернулся.
– Плохо?
– прошептала девушка.
– Осталось два, - собравшись с силами, сказал старик.
–
– воскликнула девушка.
– Мы увидели сразу, как только разошелся туман...
– Осталось два, - повторил старик и снова закрыл глаза.
– Отец, - нагнувшись, сказал юноша, - внизу ждет машина. У источника...
Старик молчал, и было непонятно, слышит он или нет.
– Внизу ждет машина. Мы поможем вам добраться до нее...
На этот раз смысл произнесенного дошел до старика. Он открыл глаза и заговорил, делая большие перерывы после каждой фразы.
– У каждого свое дело... Только у мертвых нет никаких дел... Я свое сделал... Осталось два... Делайте ваше...
– Но не можем же мы оставить вас!
– сказала девушка.
– Можете!
– отрезал старик.
– Я смог. Я всех оставил. Там!
– он протянул длинную сухую руку к двузубцу.
– Идите!
– добавил он.
– За меня не бойтесь. Доберусь понемногу...
– Хорошо!
– неожиданно для девушки согласился юноша.
– Сейчас уйдем. Но скажите, вы - старый человек, вы должны знать, скажите, почему это все произошло? Почему высокие каблуки? Почему запретная зона? Нас едва не пристрелили, пока мы сюда пробирались. Почему я ни разу в жизни не видел ни одной ракеты? Только в музее с надписью: "На это ушло сто тысяч человеко-недель"? Почему все только и делают, что днем производят продукцию, вечером торчат у стойки, ночью смотрят заказанные сны?
В глазах у старика мелькнуло что-то живое.
– Так уже было не раз, - сказал он.
– Ты знаешь, когда корабли нашего острова впервые пересекли океан?
– При испанцах, - ответил юноша.
– За пять столетий до них... Вот так... А потом пять столетий апатии.
– Но почему?
Император повелел сжечь все корабли. И казнить каждого, кто вознамерится строить их снова...
– Но почему?
– Все, что нам нужно иметь, мы уже имеем. Все, что нам нужно знать, мы уже знаем. Излишние знания - источник скорби. Так учили народ.
– Но это смерть!
– воскликнул юноша.
– Если так пойдет и дальше, то женщины перестанут рожать детей...
В глазах старика мелькнуло подобие улыбки.
– Не перестанут.
Он подобрал с земли два коричневых камня и с неожиданной силой ударил их один о другой.
– Понюхайте!
– Пахнет паленым, - сказала девушка.
– Кремень, - сказал юноша.
– Даже в камне живет огонь, - проговорил старик.
– Когда-нибудь эти камни станут частью нового солнца...
– Скоро ночь, - сказала девушка.
– Нам надо идти. И нам надо знать, что там. Что?
– Мина Тиглера, - небрежно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, произнес старик. И, заметив недоумевающий взгляд девушки, добавил: - Ее придумали, чтобы подавить волю к сопротивлению. Тиглера
нет. А мина осталась. Теперь уже не вся. Но на вашу долю хватит. Есть у вас карта?Юноша выхватил из нагрудного кармана штормовки сложенную в несколько раз трехверстку и разложил ее у ног старика.
– Карандаш!
Девушка достала карандаш и протянула старику.
Тот встал на колени, несколько секунд вглядывался в карту, а потом старательно вывел на ней крестик.
– Тут осталась часть нашего груза. Центнера полтора...
Опираясь на руку юноши, он медленно поднялся с колен, разогнулся, поднес к шляпе коричневую руку, повернулся спиной к Гранде Диабло и, медленно переступая длинными худыми ногами, зашагал в гору.
– Погодите!
– закричал юноша. Сорвался с места и в несколько прыжков догнал старика.
– Погодите! Она пойдет с вами!
Старик не остановился, только покачал головой на ходу.
Тогда юноша бросился к девушке и сильно рванул ее за руку:
– Иди!
– Он доберется сам, - сказала она, пытаясь высвободить руку.
– До источника не так уж далеко.
– Не доберется! Иди и жди меня у Хромого!
– Не дури. Я пойду с тобой.
– Ты нужна ему, а не мне!
– Я пойду с тобой.
– Он стар, а я молод!
– С тобой...
– Он слаб, а я полон сил!
– С тобой...
– Будешь только путаться у меня под ногами!
– С тобой...
– Убирайся к дьяволу!
– С тобой...
– Ах так!
– Юноша отпустил ее руку, которую все еще машинально держал в своей, и, размахнувшись, ударил девушку по щеке.
Она охнула, по не пошевелилась.
– Увижу - убью!
– Он повернулся и бросился вниз по тропе.
Когда он исчез за поворотом, девушка поднесла холодную ладонь к горевшей от удара щеке и оглянулась.
Старика тоже не было видно.
Она подняла свои рюкзак, взвалила его на спину и медленно зашагала вниз по тропе в сгущавшуюся тьму.
...Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов...
6
На третьи сутки утром, когда солнце отжало к подножию белую тучу тумана, обнажив два вонзившихся в небо каменных клыка, юноша и девушка увидели змей.
Оба зубца - они были совсем близко, если напрямик, то метрах в трехстах - казались живыми, шевелящимися, так густо покрывали их растущие прямо из камня серые извивающиеся ленты с безглазыми утолщениями голов, увенчанных тремя более темными жгутами. Жгуты тоже беспрестанно извивались, по, в отличие от самих лент, не беспорядочно, а все вместе - как колосья под ветром. В бинокль все было видно, как на ладони.
– Длинный, они заметили нас, - прошептала девушка, крепко сжав холодными пальцами руку юноши.
Действительно, порывы несуществующего ветра все чаще склоняли темные жгуты в их сторону. А вслед за жгутами все больше безглазых голов поворачивались им навстречу.
Рука юноши ответила легким, бережным пожатием.
Он осторожно опустил на землю свой тяжелый мешок и громко, гораздо громче, чем обычно, сказал:
– Доставай запалы.
И, повернувшись к ней, увидел ее глаза.