Полуночное солнце

– Вы со мной особо не разговаривайте, – попросила она. – У меня тут вертится идея, которую я хочу записать.

Дети повели себя, пожалуй, слишком хорошо. Даже когда Джонни забыл, что ее нельзя отвлекать, он тут же вспомнил и зажал рот ладонью. Но мысль о том, что всей семье приходится хранить молчание, чтобы она могла поработать, ее обескураживала.

– Я вовсе не просила вас всех затаить дыхание, – сказала она, и Джонни закивал, как будто набрал полный рот молчания. Однако тишина вовсе ей не помогла, она лишь подчеркивала звяканье тарелок и стук приборов, и в итоге Эллен сама завела беседу – нелегкое дело, если учесть, что Бен сидел, словно воплощенное молчание.

Когда с едой было покончено, Маргарет сказала:

– Мы с Джонни поможем папе прибраться.

– Ты мой герой, – сказала Эллен Бену и была вознаграждена смутной улыбкой, когда поцеловала его прохладный лоб. Если у него в голове обретает форму идея полуночного солнца, неудивительно, что он так погружен в себя. – Я постараюсь не слишком долго, – пообещала Эллен и отправилась в кабинет, по пути составляя первые предложения. Была почти середина лета, записала она в альбоме для рисования, и вдруг необходимость что-то сочинять отпала – ее впечатления от того дня над озерами сами оживляли персонажей, как будто до сих пор им не хватало солнечного света. Уже скоро она писала, словно погрузившись в медитацию, и почти не сознавала ничего вокруг, пока не закончила работу.

Эллен услышала, что Бен укладывает детей спать. Она перечитала написанное, а потом поглядела в окно. Кажется, удалось перенести на бумагу все, что она хотела выразить, однако этот тускло освещенный лес каким-то образом обесценил и ее достижения, и ее личность, внезапно превратив в нечто даже меньшее, чем искра в темноте. Вероятно, работа обессилила ее, потому что она дрожала всем телом. И она поспешила к Бену, смотревшему по телевизору прогноз погоды так, словно в нем заключалось зашифрованное сообщение, которое он забыл расшифровать.

– Как думаешь, это хорошо? – спросила она, протягивая ему альбом.

– Ну, разумеется. – Он как будто не чувствовал необходимости читать ее сочинение. Но когда он все-таки прочел, то улыбнулся ей с такой тоской, что она оторопела. – Это лучше, чем просто хорошо.

– А ты помнишь?

– Помню что? – Едва заметив ее разочарование, он сказал: – Откуда ты это почерпнула, ты имеешь в виду? Как же я могу забыть? – Он пролистнул страницы альбома, на случай если что-то упустил, затем вернул его Эллен. – Теперь это твоя книга.

– Наша.

– Если захочешь. Я рад, что нам выпал шанс написать ее.

– Я обдумывала твою идею насчет Санта-Клауса. Мне кажется, его сны там, откуда берутся все подарки. Может, в один год кто-то разбудил его слишком рано, и он никак не может снова заснуть? Правда, я не знаю, что случилось потом, но мне кажется, вместе мы сможем узнать.

– Если будет время.

Разумеется, все это будет после Рождества. Утром на дверном коврике уже лежали первые открытки: два одинаковых пудинга из Нориджа и Санта-Клаус, карабкавшийся по строительным лесам к дымовой трубе на фоне отпечатанного поздравления от Стэна Элгина и его компании, – и Эллен начала испытывать обычную предрождественскую лихорадку. Оставалось ровно две недели до Рождества, а ей еще предстояло закупить открытки, продукты, которые показалось неразумным везти из Лидса, и в последнюю минуту выбрать недостающие подарки.

– На следующее Рождество я лучше подготовлюсь, – пообещала он Бену как обычно, подумав, что ему необязательно всем своим видом выказывать недоверие. Не настолько ведь она не подготовлена: по крайней мере, на обратном пути из Лидса она сделала запас бензина, заправила полный бак и залила несколько канистр.

Эллен с детьми провела утро на рынке, где все то и дело требовали «все самое лучшее», и дыхание вырывалось клубами пара, словно от жаровни с каштанами. Домой они вернулись, едва не шатаясь под тяжестью елочных украшений, подарков, хлопушек и открыток. На то, чтобы развесить украшения, у семейства ушла почти вся вторая половина дня, в основном из-за Джонни, который под каким-то жалким предлогом узурпировал стремянку, однако с наступлением сумерек по всему нижнему этажу, кроме кухни, тянулись крест-накрест бумажные гирлянды, с реек для картин свисал остролист, и омела красовалась в дверных проемах.

– Как думаешь, все так, как надо? – спросила Эллен у Бена.

Он казался каким-то безучастным, хотя все время что-то делал, и она предположила, что он вспоминает, каким было здесь Рождество в его детстве. Бен обернулся к детям, словно они знали о традициях лучше него.

– Разве мы что-то забыли?

– Елку!

– Джонни, у нас их тут целый лес. Можешь пойти и посмотреть на них, когда только душе угодно.

– Нет, ту елку, которую можно поставить дома. – Когда его отец поглядел так, словно собирался отказать, Джонни закричал: – У нас всегда была елка! Иначе это вообще не Рождество.

– Не Рождество, – повторил Бен без всякого выражения, но, похоже, смягчился. – Наверное, одно-единственное дерево погоды не сделает.

Эллен выключила свет во всех комнатах, когда они выходили из дома. Небо над их крышей было таким ясным, что можно было увидеть россыпи галактик в черных глубинах позади звезд. Она вслед за Беном и детьми прошла мимо скукожившихся снежных фигур, толпившихся за домом в ожидании снегопада.

– Мы же недалеко пойдем?

– А сама-то ты как хочешь? – ответил вопросом Бен.

Над убеленными верхушками сосен светился туман, зловеще клубясь, словно тучи над заснеженной равниной. Из сумрака выступали деревья, ряд за рядом, складываясь в мрачно поблескивающий орнамент, который так и стоял у Эллен перед глазами. Она не сомневалась: если отважиться шагнуть в эти таинственные сумерки, там будет на что посмотреть, только как ей вообще пришла в голову идея, что можно бродить по лесу ночью с детьми? Как-нибудь Бен покажет ей недра леса, но только не сегодня.

– До ближайшего места, где можно выкопать маленькую елочку.

– Это вообще не расстояние.

Он пожал плечами и сошел с отмеченного маршрута, хотя запросто мог бы выбрать что-то из молодой поросли на самом краю леса. Эллен приходилось часто моргать, чтобы не потерять Бена из виду, иначе деревья как будто неощутимо делали шаг вперед, стоило ему пройти между ними. Она уже хотела окликнуть его и спросить, как далеко еще он собирается зайти, но тут он остановился.

– Вот эта в самый раз, – объявил он.

Он выбрал елку примерно по своему росту. Опустившись на колени, принялся садовой лопаткой копать вокруг корня.

– Идите сюда, – позвал он, садясь на пятки, и в его голосе прозвучало больше дыхания, чем слов. – Все должны принять участие.

На мгновение эта картина – темный силуэт, скорчившийся среди деревьев, блестящий металл в руке, – невольно навела Эллен на мысль о волшебной сказке, или же о кошмаре, приснившемся после ее прочтения. Там просто Бен ждет нас, сказала она себе, и повела детей в лес, сойдя с дорожки.

Она взяла у него лопатку и воткнула между тонкими корешками, чувствуя, как в воздухе разливается запах растительности и прелых листьев. Когда она освободила корни от земли, их паучьи лапки хлестнули ее по тыльной стороне ладоней, разбросав по сторонам почву, опавшую хвою и блестящих жуков, которые со всех ног кинулись бежать в темноту. Она откопала елку до половины и передала лопатку Маргарет, и не успела девочка воткнуть ее в землю, как тут же отпрянула, когда из толщи хвои выскочил корень, которому не терпелось оказаться на свободе. Джонни рыл, как терьер, пока его не остановил отец.