Полуночное солнце

Ее дрожь понемногу ослабевала, пока пенис постепенно уменьшался внутри. Кожу так сильно покалывало, что она казалась ненадежной, словно мыльный пузырь, а ноги все еще тряслись. Когда Эллен зажмурилась и снова прислонилась к Бену спиной, перед глазами так и вырисовывались снежные узоры.

– Пойдем в постель. Мне холодно, – сказала она.

– Да, пока что хватит. – Он так крепко взял ее за руку, что она решила не открывать глаза, когда он повел ее от окна. – И будет еще холоднее, – добавил он.

Глава тридцать восьмая

Сначала Эллен поняла только то, что не может пошевелиться. Тяжесть, придавившая ее туловище, была настолько массивна, что даже ноги и руки растопырились в стороны, как будто конечности стремились к симметрии. Ей показалось, она превращается в символ – только чего, хотела бы она знать. Спустя еще миг она догадалась, что та гора, вдавившая ее в землю, и есть она сама.

Если она была беременна, то таким же было и все вокруг нее. Старгрейв, и деревья, и возвышенности, и вересковые пустоши раздулись из-за новой жизни, обретавшей форму в полнейшей тишине, тишине этой самой жизни, которая вытесняла собой все остальное. Если ей удастся шевельнуться или хотя бы подать голос, поможет ли это, по меньшей мере, замедлить превращение?

Она начала сознавать, что Бен с детьми где-то рядом, хотя и не слышала их дыхания. Необходимо их разбудить. Она сделала глубокий вдох, судорогой прошедший по всему телу, и эта конвульсия почти освободила ее от паралича. Она сумела кое-как поднять голову, несмотря на тяжесть того, что проросло из ее лица.

Ей потребовалось еще время, чтобы увидеть: белое свечение исходит не только от окружающих ее предметов и от солнца в черном небе, но и от нее самой. Затем ее ослепленные светом глаза привыкли, или же вернулись в более-менее знакомое состояние, чтобы видеть. И если то, что она увидела, не заставило бы ее закричать, то не заставило бы ничто на свете: зрелище Бена, детей и ее самой.

Хотя крик так и застрял в горле, он ее разбудил. Она лежала в кровати, раскинув руки и ноги, над ней возвышалась гора, должно быть, скомканного одеяла. За окном не было ни звука: тишина стояла такая же глубокая, как и в ее сне. Несмотря на полный покой, или же как раз из-за него, ей показалось, что дом окружает что-то необъятное.

– И что это? – потребовала она ответа.

Она не сознавала, что говорит вслух, пока Бен не отозвался где-то рядом совершенно бодрым голосом:

– Последний день, – сказал он.

В его ответе почти не было смысла, если не принимать во внимание ее сон, и ей показалось, что она все-таки еще не совсем проснулась. Теперь, когда она знала, что он здесь, было не страшно провалиться обратно в сон, лишь бы только сновидение не улетучилось. И сон сморил ее почти мгновенно, но там была только тишина, пока в комнату не ворвались Джонни и солнечный свет.

– Столько снегу навалило! – восторженно сообщил он. – Идем смотреть.

– Я знаю, Джонни. Только дай мне проснуться. – Она пыталась как-то убедительно объяснить для себя, что же произошло прошлой ночью. Они с Беном занимались любовью перед незашторенным окном, за которым бушевала метель – неудивительно, что ей было так холодно и так странно. Она слышала сейчас Бена этажом ниже, он звал Маргарет подойти к окну. Сегодня тот день, когда семья должна быть вместе, подумала Эллен, и нечего ей валяться в постели. – Посмотрим, что принесет сегодняшний вечер, – сказала она, и Джонни раздвинул шторы.

Мгновение она видела только белизну и небо, и чувствовала себя так, словно вернулась в сон. Но затем она угадала сглаженные контуры вересковых пустошей, едва различимые под белым замершим морем, раскинувшимся до самого горизонта с вереницей облаков, облаков, которыми снег как будто бы начал украшать себя и дотянулся до синего небосвода. Эллен пейзаж показался незаконченным, ждущим, чтобы его заполнили деталями. Но если в нем и мерещилось что-то зловещее, то только из-за недавнего сна, и нельзя портить детям такой день.

– Похоже, праздники начинаются отлично, – заметила она и отправила Джонни в ванную.

Убедившись, что Джонни не просто имитировал умывание и чистку зубов, поскольку ему не терпелось уже играть, она сама направилась в душ и скоро услышала сквозь шум воды его голос.

– Что ты сказал? – крикнула она.

Вместо него ответила Маргарет:

– Мы идем играть в снежки!

По какой-то причине, назвать которую Эллен не могла, она вдруг встревожилась. Выключив душ, она отодвинула пластиковую занавеску.

– А снег там глубокий? Вы лучше не ходите близко к лесу.

– Ничего с ними не случится. Я прослежу, чтобы они не уходили далеко, – произнес за дверью Бен. – Нельзя же терять такой день.

Она слышала, как дети понеслись вниз и Бен сошел за ними следом. Эллен выбралась из ванны – с нее ручьями стекала вода, и не сразу удалось повернуть мокрую дверную ручку, – и выскочила на лестничную площадку, завернувшись в полотенце, чтобы не замерзнуть совсем.

– Бен, поднимись ко мне на минутку.

Он обернулся через плечо, подняв на нее глаза, затем развернулся всем телом. Внизу, у него за спиной, дети натягивали куртки. Он прижал палец к губам, когда они побежали к входной двери, и с грохотом закрыл ее за ними.

– Что-то вспомнила? – спросил он.

– Ты говорил со мной ночью, или мне это просто приснилось?

– Зависит от того, что ты услышала.

– Что-то насчет последнего дня.

– Больше похоже на видение, чем на сон, если ты слышала, как это произносит чей-то голос. Может быть, когда ты рисовала и переписывала мою сказку, у тебя расширилось сознание.

Все это прозвучало настолько неуместно, что она разволновалась еще сильнее.

– Но это тебя я слышала?

– А тебе бы хотелось, чтобы это был я?

Она потеряла терпение.

– Мне казалось, ты собирался присматривать за детьми.

– Одних я их не оставлю. – Выражение его лица изменилось, когда он отворачивался от нее. – Нам сейчас нельзя разлучаться, – заявил он и вышел из дома.

Она услышала, как снег заглушил звук его шагов, когда он закрывал дверь, а потом до нее донеслись радостные вопли детей. Она должна была бы улыбнуться, представляя, как они барахтаются в снегу, но в этот миг она пыталась понять, что же за выражение промелькнуло на лице Бена. Нет, это просто нечестно с его стороны, говорить, что им нельзя разлучаться, как будто она в чем-то виновата – это он играет в словесные игры. И все же, чем дуться, лучше поучаствовать в общем веселье. Она натянула свитер и джинсы и побежала к чулану под лестницей искать ботинки.

Просовывая руки в рукава анорака, она открыла входную дверь и вышла наружу.

– Вы где? – крикнула она.

Под крыльцом снег доходил до лодыжек. Она видела по следам с крошившимися краями, где дети вытягивали ноги из сугробов. Несколько следов оставил их отец. Если не считать этого, снег был таким же цельным, как и тишина, нарушаемая только скрипом под ее ногами. Должно быть, Бен с детьми устроили ей засаду, подумала она и приготовилась уклоняться от снежков, шагая по их следам вокруг садовой стены и вверх по грунтовой дороге к толпе белых фигур, которые за ночь растолстели и еще больше утратили черты. Снеговики расступились, когда она приблизилась к ним, а как только она миновала угол сада, в нее полетели комки снега. Она пригнулась, скорее, от испуга, а не спасаясь от снежков, нагребла горсть снега и запустила в детей, которые кинулись бежать из-под садовой стены.