Полуночное солнце

Если только он позволит детям заподозрить правду… Эллен больше не знала, на что он способен. Она взяла детей за руки, чтобы поторопить их, когда Бен отвернулся от окна. Он выглядел виноватым, но нисколько не потрясенным.

– Готовы идти домой? – спросил он.

Ей хотелось верить, что он держит себя в руках, как и она, ради детей, но не слишком ли он нарочито беззаботен? Каким было выражение его лица, когда он увидел комнату Уэстов? Казалось, разум сжимается, отказываясь принимать дальнейшее, сосредоточившись на одном-единственном плане, какой сумел породить: она вернется к дому Стерлингов, потому что там стоит машина.

– Делайте, как велит отец, – произнесла она так, чтобы Бен услышал, и подтолкнула их через розовую арку в сторону Черч-роуд, когда снова увидела тот силуэт в окне второго этажа. Теперь лицо и руки человека были просто громадными, и она поняла, что они примерзли к оконной раме.

Хотя руки сами сжимались в кулаки, ей удалось увести детей, не позволив им это заметить.

– Пойдем по Рыночной улице, – сказала она голосом сдавленным, как и ее разум. Если она будет сохранять спокойствие и сделает все, что в ее силах, чтобы выглядеть такой же безмятежной, каким кажется Бен, если сумеет не ужасаться тому, что они, возможно, увидят, проходя между немыми, слепыми домами, тогда, вероятно, ее страхи не обретут форму – искра ее сознания останется в окружении тьмы.

Они шли по крутой улице, извивавшейся в сторону главного шоссе, Джонни держал за руки ее и Бена, Маргарет крепко вцепилась в свободную руку Эллен, и тут Джонни закричал.

– Э-гей! – выкрикнул он.

Эллен подумала, это отец заставил его закричать, но тут заметила, с каким недоумением смотрит на сына Бен. Маргарет первой догадалась, что он пытается криком нарушить тишину города. Она схватилась за руку Эллен так, словно от этого зависела ее жизнь, и тоже закричала.

– Проснитесь! – вопила она.

Ее крик, кажется, исчез так же быстро, как и ее белое дыхание. Ответа не было, ни звука, ни движения внутри мутных ледяных раковин, наросших на каждом окне.

– Не надо, – шепотом попросила Эллен, дернув детей за руки и чувствуя себя таким же испуганным ребенком. Тишина ужасала ее, это ощущение, что они четверо в Старгрейве одни, но еще страшнее была вероятность, что их крики могут вызвать чей-то ответ. – Поберегите дыхание, – сказала она, хотя произносить слова по непонятной причине было страшно. По крайней мере, они уже на шоссе, а это путь к машине

Отсюда был лучше виден помертвевший ландшафт: пустая площадь, темные магазины, скованные льдом, путаница следов, словно памятник горожанам, запечатлевший узор танца, в котором те участвовали, не подозревая того. Отсюда дорога вела под мост и дальше, в вересковые пустоши, в большой мир за пределами города. Нельзя задаваться вопросами, есть ли жизнь за пределами вересковых пустошей, бледных, словно луна. Что бы ни случилось со Старгрейвом и его обитателями, это уж точно не могло распространиться на целый мир. Еще будет время, чтобы попытаться понять, что же случилось, когда она вывезет своих в безопасное место.

Она не оставит здесь Бена, если только сумеет убедить его сесть в машину. Он наверняка не захочет оставаться в мертвом городе, наверняка, даже в его нынешнем душевном состоянии, не помешает ей вывезти детей из Старгрейва. И ничто не помешает, говорила она себе, – уж точно не тишина, пусть даже она кажется неким ледяным присутствием, которое как будто придвинулось ближе, пока они с Беном вели детей мимо последних домов на границе города. Казалось, что мертвый город восстает и нависает над ней, дожидаясь, пока она поглядит наверх и увидит его новое необозримое лицо. Там не на что смотреть, и ничто не заставит ее поднять голову, хотя, отказываясь смотреть, она чувствовала, будто необъятное молчаливое присутствие подгоняет их всех в сторону грунтовой дороги и к лесу. Ей нет нужды бояться леса, потому что до машины они доберутся раньше. Эллен заставила свои онемевшие безвольные руки крепче сжать ладошки детей, когда они подошли к началу грунтовки.

Машина походила на маленькую скорлупку на фоне огромного леса, на снежную скульптуру, куда менее убедительную, чем фигуры за домом. Потребуется несколько минут, чтобы очистить лобовое стекло и все окна. Ей никак не удастся скрыть свои намерения от Бена, остается только надеяться, что этого и не потребуется, что каким бы спокойным он ни казался, перед лицом опасности им придется объединить усилия.

– Нам надо завести машину, – сказала она.

Бен глядел вверх, на грунтовую дорогу, и на его лице так ничего и не отразилось, когда он заговорил.

– Что ж, попробуй, – произнес он тоном, который мог означать что угодно.

– Вы с детьми очистите стекла, пока я завожу двигатель.

Она с неохотой выпустила руку Джонни, чтобы нашарить в кармане связку ключей. Указательный и большой пальцы казались бесконечно удаленными друг от друга, и от нее самой, когда она подцепила ими ключи. Она невольно вспомнила, как Бен вытащил их у нее из сумочки, но в данный момент это не имело значения – имела значение только возможность уехать. Она подбежала к машине и соскребла снег вокруг замка на водительской дверце, после чего ей даже удалось неуклюже вставить ключ в замочную скважину. Рука в перчатке стала такой неловкой, что она повернула ключ слишком сильно и тут же выпустила его из страха сломать. Она успела почувствовать, что замок замерз.

– Зайдите в дом, пока я вскипячу воды, – проговорила она достаточно быстро, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Эллен обращалась не только к детям, но и к Бену, однако он остался стоять у машины. Она побежала по скользкой дорожке к входной двери, ключ заплясал вокруг замочной скважины, пока она не сумела совладать со своими страхами. Зажав ключ двумя пальцами, которые походили сейчас на пальцы тряпичной куклы, она как-то сумела вставить его в замочную скважину.

Темная прихожая встретила Эллен слабым дуновением тепла, которое неприятно ассоциировалось с предсмертным вздохом. Она шлепнула по выключателю и бегом пронеслась через прихожую, стараясь не обращать внимания на темноту, нависавшую над головой. Безликий снежный страж возник в окне кухни, как только заморгала лампа дневного света. Чайник с водой стоял в ожидании на конфорке, и ее рука в перчатке хотя бы была в состоянии повернуть ручку на плите.

– Одежду не снимайте, – велела она детям, – мы через несколько минут выходим. – Она не могла определить, холодно ли ей или жарко, и какая температура в доме, она даже усомнилась, что действительно видит пар от собственного дыхания. – Неужели кто-то не закрыл дверь? – выкрикнула она и понеслась через прихожую обратно, пытаясь определить, что это за негромкие шлепки доносятся снаружи. Бен бил рукой по лобовому стеклу, пытаясь снять снежную коросту.

– Только без лишних усилий, – крикнула она ему и, закрывая дверь, услышала в ответ:

– Не переживай.

Она помчалась обратно в кухню, но чайник еще не нагрелся.

– Походите, чтобы улучшить кровообращение, – велела она, и дети принялись кругами бродить по кухне, пока ей не стало казаться, будто она в центре какого-то ритуального хоровода. Когда из чайника повалил пар, она схватила его за ручку рукой в перчатке и погнала детей обратно на улицу. Бен почти отчистил лобовое стекло и остальные стекла, остались только призрачные узоры, в которые она предпочла не всматриваться слишком внимательно, моля лишь о том, чтобы они не бросались в глаза, когда она сядет за руль. Эллен плеснула немного кипятка на замок и край дверцы и поставила чайник на снег, с шипением осевший под ним. Нацелив ключ на замочную скважину, она тут же попала в нее – это достижение показалось ей многообещающим. Она повернула ключ, надавила на ручку, и дверца открылась, скрежеща остатками льда. Оказалось, сгибать ноги, чтобы сесть за руль, больно, но придется потерпеть, боль ослабеет, сказала она себе, когда она поведет машину и салон прогреется. Эллен сунула ключ в замок зажигания и повернула, повернула еще раз, повернула, нажимая на педаль газа, повернула, открыв воздушную заслонку. Двигатель молчал, как и снежный пейзаж вокруг.