Полынья

По мере того как он всплывал, в воде прибавлялся свет. Поднял голову и увидел над собой знакомый провал, похожий на небо с облаками. Этот мираж земной атмосферы, сотворенный в морской глубине, был так нереален, что старшина не сразу заставил себя думать над тем, что видит. А видел он нечто вроде полыньи, растекшейся от течения. Осаживаясь всей массой над каньоном, словно попадая в яму, течение пыталось выбраться из нее: вздымалось, росло, превращаясь в гору, которая неожиданно разрывалась на две волны, чтоб пропустить лавину нижней воды, вылетавшей, как огромное белое облако. Под гребень одной из этих волн он, наверное, поднырнул, когда спускался сюда.

А как подняться теперь?

Выравнивая подъем по "Шторму", увидел, как от него что-то отделилось и начало стремительно всплывать. Отделилось нечто круглое, похожее на шар, который пронесся так близко, что на какое-то мгновение ослепил. Немного повыше шар задержался, поплыл горизонтально. Опять начал подниматься и пропал. Не то от усталости, не то от боязни упустить главное, он не воспринял того, что видел. То есть воспринял, но не как нечто реальное, а как фантасмагорию при потере сознания. А когда шар пропал, решил, что сознание вернулось.

Нельзя терять время.

Путь преградила запруда из волн со свисающими гребешками. Они оформлялись из массы несливающихся капель, тяжелых и блестящих, как ртуть. Какая-то тяжелая вода с большим составом полиметалла. Войдя в нее, сразу почувствовал облегчение: капли снимали вес, гасили толчки течения. Однако вернулась знакомая неустойчивость, только теперь притяжение было направлено к поверхности. Осторожно касаясь шлемом капель, сдвинулся в ритме к самому краю. Здесь вода притягивала так, что, казалось, если убавишь вес, вылетишь из капель, как пуля. Такая сильная тяга возникала при разрыве течения. Массы воды, проносясь, как ураганные ветры, раскатывали капли до гладкой полосы. Надо были все время то прибавлять, то убавлять вес, чтоб не вылететь из капель или не упасть вниз. Постепенно он выяснил, что в ритме течения была остановка. Полоса как бы замирала на какие-то мгновения. По-видимому, силы столкновения уравновешивались в этот момент. Наступала мертвая точка. В этом была какая-то подсказка. А также в том, что Полынья сигналила светом и темнотой. Все тут зависело от воды, от ее вздохов и выдохов. Этих секунд ему не хватало для свободного всплытия. Он не успевал вскочить в отлетающее облако. Но если сработает пост, сможет и успеть.

Раскачиваясь в каплях, он начал подлаживаться к облаку, как солдат, готовый войти в идущий строй.

Когда же высунул голову из промежутка, то не поверил своим глазам. Полоса была занята какой-то чертовщиной, летавшей в прибое: шар, полное подобие луны! Наблюдая за ним, водолаз видел, что шар не долетал до всплеска. Течение, подсекая вихрь, останавливало его. Потом поток обрушивался сверху, придавливая шар к полосе, и он, крутясь, начинал обратный разбег. Неизвестно, сколько он тут летал и что это такое.

Ослепив его, шар пронесся мимо. Как показалось, очень быстро. Наверное, поймал какой-то особенный удар. А в паузе темноты, орошаемой градом капель, не покатился обратно.

Удивляясь, что с ним стряслось, водолаз посмотрел вверх: шар, оторвавшись от полосы, всплывал в облаке, похожий сейчас на солнце.

Сфера!

Он внезапно связал се с кораблем и от своей догадки окосел.

– Гриша!

– Слушаю...

– Кто на точке?

Ковшеваров сделал паузу, чтоб выглянуть.

– Шаров дежурит там.

– Ты можешь достать его голосом?

– А что сказать?

– Слушай внимательно: тянете по команде, одним рывком. Потом будете обслуживать Шарова. Немедленно по тревоге спускайте все лодки. Сейчас из воды вылетит человек.

– Что ты плетешь?

– Хорош болтать! Делай, что сказал.

– Ясно.

Притяжения все-таки не хватало. Матросы сработали дружно, приподняв его над полосой. На какие-то мгновения он словно завис в пустоте, чувствуя, как вода обваливается вниз, обретя вес тела, от которого растягивались шейные позвонки. Дернули еще раз - вода подхватила...

Накачиваясь воздухом, как сумасшедший, он уже карабкался по водяной стене. Вдруг увидел шар над головой, который крутился в изгибе потока. С размаху влепившись в шар, водолаз вырвал его из течения. Шар закрутился на месте, светя так, что нельзя было смотреть. Надо было, чтоб он ослаб, чтоб его остудило водой. Ловя его отклонения в глубине, Суденко внезапно потерял сознание, и Ковшеваров еле докричался до него.

Поняв, что спал, он страшно перепугался, сорвался вниз и тут же затормозил, увидев прямо под собой то, что всплывало. Там, покачиваясь, выходило из моря солнце, просвечивая чем-то внутри. Спустившись к нему, прилипая к его округлости, он приставил лицо и тотчас увидел ее, сидевшую там, как в колбе, опираясь на стенки из света. Сидела живая, спала в этом удивительном свете! Это был в точности такой же газ, как и тот, что окутывал корабль, но он не думал уже ни о шаре, ни о том, как в него девушка забралась. Он знал, что все равно ничего не узнает, что ничем ей не сможет помочь, как не смог когда-то помочь пареньку, выпрыгнувшему из торпедного отсека подводной лодки: тоже тянул к земле, забыв, что у них с верхним миром порвана связь...

Ковшеваров его разбудил.

– Леша на месте?

– Да.

– Пусть отгребет немного влево... то есть влево.

– Влево или вправо?

– К тебе.

– Объект тяжелый?

– Да.

Теперь в ослабленной воде шар уже был не шар, и тело девушки оттянулось в нем. Сфера раздувалась, как парашют, почувствовав свободу, и набирала скорость. Это было хорошо, с одной стороны. Девушка теряла защиту газового слоя, и ее надо было поднять поскорей. И в то же время подъем не должен быть быстрее пузырьков воздуха. Поэтому он притормаживал сферу, добавляя собственный вес. Оболочка скользила, как парашютный шелк, не мог за нее держаться. Если девушку не поймают наверху, она быстро не полетит. В воде он ее поймает.

Ковшеваров гнал вниз, на отсидку.

Вот здесь будет стоять.

Что случилось потом, Суденко не узнал. Он упустил из виду, что много стравил воздуха, а как только отпустил девушку, сразу упал. Почему-то казалось, что находится высоко, но уже через несколько секунд ноги опутал вихрь. Он не боялся этой дыры, зная, что она отбросит на всплытие, но ему помешали в посту. Отчаянно подбирая слабину, матросы остановили рывком. Вихрь подбил ноги, крутнув в воде, как палку. Воздух хлынул под ремень, сместив центр тяжести. Матросы тут же потравили концы, но в таком перевернутом положении он и остался. Сейчас, опрокинутый вниз головой, с раздувшимися руками и ногами, он был беспомощен, как резиновая кукла. Повезло лишь в одном: перевернулся в изгибе потока, который придерживал его. А если б ляснулся повыше, его б выбросило из воды, как пробку. Это как минимум пожизненная пенсия.

– Жора...

– Гриша, слушай внимательно.

– Это я, Юрка.

– Значит, так...

– Все ясно.

– Ничего тебе не ясно.

– Я десантник, Жора, десантник, - напомнил он скромно.

– Никуда не сворачивай! Никуда не спускайся... Найдешь меня наверху.

– Понял, пошел...

Сейчас, когда он висел в воде, почти не продуваясь (только клапан на рубахе помалу травил, а дотянуться до головного не мог), он оценил мастерство Ковшеварова как обеспечивающего водолаза. Во-первых, голос: это был настоящий Левитан, только рыдающий. И потом, как он умело подавал смесь, словно помахивал опахалом перед лицом. Одурманиваясь азотом, он их теперь, Гришу и Юрку, любил и знал, что эта любовь потом пропадет. Это как пьяные слезы... Все лицо было мокрое от слез, и они лились такие, что прямо пробегали по щекам... Что это? Прислушался: струйка начиналась в больной руке и стекала в шлем через намокшее белье. Но как вода могла течь, если ее не пускал воздух? Это текла вода, которая налилась раньше. Вот это было плохо, по-настоящему плохо.

– Ты что бормочешь?

– Как Юрка?

– Вошел ловко.

– А теперь?

– Ничего, дышит.

Вода скапливалась в котелке, стаскивая с головы феску. Сколько ее пролилось и сколько еще может пролиться, просочиться сквозь мокрое белье? Для того чтоб в таком положении утонуть, надо, чтоб она наполнила котелок. Литра два воды, а может, побольше, раз вытянуло из скафандра, почти вытянуло. Воде нужно налить котелок до краев. Стараясь себя отвлечь, он посмотрел на "Шторм", который проступал сейчас поразительно ясно. Он понял, что смотрит сквозь оптическое увеличение капель, и увидел, как целая струя из них, поднимаясь из своего промежутка, сворачивает под тело потока, похожая на темное упругое животное со светящимися сосцами... Спуститься в такое море, чтоб утонуть в котелке воды! Тебя надули, Жора, повесили, как птицу над отмелью... И, глядя на "Шторм" невидящими глазами, в последнем росчерке сознания, увидел то, что потом позабудет наверху: что-то проплыло внутри парохода, против больших стекол... что-то живое, почти детское лицо.