Посланник

– Понимаю, - вздохнул Лобановский, - все понимаю, Григорий Емельянович. Все в одну кучу валится - Устинов, Соленый, Гончар, Белый, Нестерович. Вы-то каким боком в это дерьмо залезли?

Токарев усмехнулся.

– Ты же сам эти фамилии и кликухи назвал, чего же спрашиваешь?

– Ну да, ну да...Вот черт, что теперь с этим Соленым делать - прямо не знаю. Ус-тинов этот тут не в струю влез, а так все хорошо было, замечательно просто.

Лобановский снова вздохнул.

– Давай по порядку, Алексей Васильевич, начни сначала. Чего вздыхать-то?

– Ну да, ну да... Вы же знаете, Соленый - он вор в законе и в СИЗО авторитет имеет.

– Знаю, положенец, - поддакнул Токарев.

– Вербанул я его и как сыр в масле катался.

– Да ну, - вроде бы передразнил Токарев, - тут одного мастерства не хватит - вора вербануть. На чем взял?

– Поднял его дело "на взрослях", это когда с малолетки на взрослую переходят. А он там, оказывается, петушком кукарекал. Вот... и вербанул его. Даже начальник СИЗО не знал, все держал в тайне. Сам понимаешь... случай такой...

– Вот тебе и положенец, - действительно удивился Токарев.

– А тут этот Устинов сел, личность известная в УВД, да и у нас тоже. Но не мое это дело - за что сел - наше - чтобы срок отбыл без эксцессов.

– Разве?
– перебил его Токарев, - Никогда не думал, что начальник оперчасти ин-тересуется только режимом.

– Ну да, ну да, понимаю. Может и зря посадили, появится информация - сообщу. Так вот, уже сообщаю, - Лобановский как-то криво усмехнулся, - Нестерович у меня был и попросил... как это лучше сказать...

– Заказал Устинова, - подсказал Токарев.

– Ну да, ну да, только не прямо. А все намекал, юлил, но было четко понятно, к чему он клонит.

– А ты?

– А я что - я человек маленький, мне ссорится не с руки. Конечно, я никого не со-бирался устранять ни лично, ни через кого-либо другого. Поэтому не ответил ему ничего вразумительно, тоже все вокруг да около.

– То есть отказа не было?
– конкретно уточнил начальник УСБ.

– Ну да, ну да. Но и заказа конкретного не было, - попытался оправдаться Лоба-новский.

– Деньги Нестерович предлагал, какую сумму?

– Нет, о деньгах речь не шла, он лишь намекал, что в долгу не останется, без кон-кретики.

– Намекал или говорил?
– уточнил Токарев.

– Об этом говорил прямо.

– Но, если Нестерович прямо не говорил об убийстве Устинова, то, как ты понял, что речь идет именно о заказе, то есть убийстве Устинова?
– конкретизировал вопрос на-чальник УСБ.

– Он говорил, что было бы хорошо, если с Устиновым случится инфаркт или со шконки упадет насмерть, или случай какой несчастный другой. Он бы в долгу не остался. Вот так он и говорил.

– А ты, ты как отвечал?
– В упор посмотрел на Лобановского Токарев.
– Дословно, пожалуйста.

– А я... а я говорил, что несчастный случай - он и есть несчастный случай. Как это понял и расценил Нестерович - не знаю. Другого я ему ничего не говорил.

Лобановский вдруг обозлился и продолжил:

– Это вы там в своей конторе только преступников в погонах видите, а я, между прочим, распорядился отдельно Устинова посадить, чтобы не достал его никто. И, зная инертность системы - лично пошел проконтролировать. ЛИЧНО - вам это понятно? И успел, предотвратил преступление, рассадил их по камерам. Так и знал, что Нестерович меня лишь прощупал, а конкретику обычному зэку заказал.

– И кому?

– Да есть там урод один, его Нестерович же и ведет по наркоте.

– Фамилия?

– Игнатович. Он, кстати, тоже из петушков, как и Устинов, но из действующих.

– И что говорит этот Игнатович?

– А что говорит? То и говорит, что якобы убивать никого не собирался. Хотел лишь шкурку немного попортить, припугнуть, так сказать, чтобы к его мальчикам не при-ставал.

– В смысле?

– В прямом смысле. Они же оба петухи, только один поневоле, а другой по при-званию. Вот и приревновал он, якобы Устинова, к своему парню. Бред, конечно, но такие вот объяснения.

– А в камере что говорят?

– Ничего не говорят. Хоть и уважают Устинова по-своему, но кто же полезет в пе-тушиные разборки?

– Кошмар какой-то... ладно, Алексей Васильевич, подписывай объяснение и давай сюда этого, Игнатовича. Хотя - стоп, ты еще что-то говорил про Гончара и Белого.

– Одно с другим не связано, товарищ полковник. Хотя, лично меня сейчас больше Соленый беспокоит. То, что он на малолетке еще опущенный и на взрослой зоне в При-балтике петухом был - один я здесь знал и никто более. В Сибирь очень давно приехал, вором стал. И по моим оперативным данным Гончар с Белым тоже сейчас об этом знают. Кто-то сообщил им об этом, не далее, как вчера, полагаю. Вот и не знаю, что делать, вы представляете, что сейчас будет?

– А что будет?

– Ну да, ну да, что будет... Ничего хорошего не будет. Соленый или сам должен себе кишки выпустить, или... сами понимаете, что или. И как это на режиме отразится. Я доложил уже начальнику СИЗО, весь личный состав переведен на усиленный вариант несения службы. Вот, хотел идти сейчас и лично перевести Соленого в обычную одиночку, а дальше отправим его в зону, пусть там на параше греется. Придется одного перевозить... да и в зоне его все равно зарежут и он это знает.

– А он что сейчас не в обычной камере сидит?

Лобановский хмыкнул.

– То вы не знаете, как воры сидят...

– Сами же эту благодать развели, - откровенно съязвил Токарев.

Лобановский ничего не ответил.

ХLVIII глава

Михайлов стоял у окна и смотрел, как ветер клонит ветки деревьев, а дождик шуршит и шуршит уже второй день. Осень, ранняя осень... В этом году первая декада сентября еще не успела зазолотиться листвою и тепло словно въелось всюду. Но вот пер-вый холодный дождь сыплет еще по зеленым листьям и не хочется, совсем не хочется по-кидать уютное, ароматное и теплое лето.