После бала

Дори никогда меня не любила и стала любить еще меньше, когда моя мама умерла и Иди лишилась работы. Но все же я привязалась к ней. И я знала, что она скучает по Иди, как и я.

– Выровняй спину, Джоан, – сказала Мэри. – Ты станешь горбатой, если будешь так сидеть. С осанкой лучше не шутить. – Она улыбнулась мне, когда я села за стол. – Мы с Джоан немного повздорили.

– Правда? – Я посмотрела на Джоан.

Была пятница, футбольный сезон, так что на ней был ее черлидерский синий костюм, голубой свитер с красной нашивкой в форме буквы «L», а волосы были убраны в высокий хвостик с красным бантом. Она не выглядела божественно – слишком ярко для этого, – но была похожа на белокурого ангела. На очень загорелого белокурого ангела.

– Да, боюсь, это так. Джоан решила, что не пойдет на бал. Она вообще не хочет иметь ничего общего с балом.

Я чуть не подавилась овсянкой, и Джоан мельком, почти незаметно, зло зыркнула на меня. Но для меня это было новостью: как я должна была защищать Джоан, когда она постоянно шокировала меня своими решениями?

– Это сумасшествие, – сказала Джоан, выравнивая спину и медленно затягивая потуже свой хвостик. Единственным признаком ее злости был нож, зажатый в руке.

Я почувствовала обиду. Ну естественно. Мы мечтали о выпускном бале с детства. Последние несколько месяцев это было основной темой наших бесед: платья, приглашения, пары, прически. А теперь, как выяснилось, Джоан и слышать не хочет о бале.

– Сумасшествие? – спросила Мэри. Ее голос был высоким, а щеки пылали.

Я не привыкла видеть Мэри на взводе.

Джоан издала странный, придушенный звук, но через секунду, кажется, успокоилась. Она подала знак рукой.

– Все нормально, – сказала она. – Я пойду.

– Тебе следует… – начала Мэри, но Джоан перебила ее.

– Я сказала: я пойду. – Она говорила наигранно-доброжелательно, и я понимала, что Мэри лучше не нарываться на неприятности.

– В Литтлфилде, – тихо сказала Мэри, – был вообще непонятный выпускной бал.

Она засмеялась и с надеждой посмотрела на Джоан. Мэри позволила себе быть уязвимой, что делала очень редко. Джоан повернулась ко мне и снова закатила глаза.

Конечно, Мэри это заметила. Предполагалось, что она заметит. В мгновение Мэри снова разозлилась.

– Конечно же, ты пойдешь, – подытожила Мэри. – Ты пойдешь, и тебе понравится. Или не понравится. В любом случае ты будешь себя хорошо вести.

Мне стало неловко. Мэри разговаривала с Джоан, как с десятилетней. Джоан пялилась в свою тарелку. Я бы не сказала, что она вот-вот заплачет или разъярится.

В этот момент в двери появилась фигура Фарлоу. Я была почти благодарна за это вмешательство, но в то же время слегка расстроена, что не увижу продолжения ссоры между Мэри и Джоан. Я с трудом сдержала смешок, когда Фарлоу приступил к стейку и яичнице, которые Дори поставила перед ним.

– Джоани, – сказал он, отрезав кусочек стейка и макнув его в жидкий желток. Завтрак Фарлоу всегда внушал мне отвращение. – Лонни хочет, чтобы ты выдавала призы на Хьюстонской выставке скота. Призом будет корова или что-то в этом духе. Выбери что-нибудь понаряднее. – Он засмеялся и подмигнул мне, когда понял, что на него смотрела только я. Джоан и Мэри разглядывали свои салфетки.

Фарлоу хорошо ко мне относился, как и ко всем, с кем ему приходилось иметь дело. Этот мужчина шел по миру так, будто немалая часть этого мира принадлежала именно ему. Он входил в список пятидесяти самых богатых техасцев десятилетия.

Выставка откормленного скота и родео были самым большим событием в Хьюстоне, которое проводили каждый февраль, и никто из жителей никогда не пропускал этот праздник. Мои уши начали гореть, когда я услышала, что Джоан будет вручать награду. Ее, разодетую, выставят на пыльную арену, где все будут смотреть и восторгаться ею.

– О, – сказала Мэри, – Джоан не интересуют такие вещи. Она считает все это, – она взмахнула руками, словно отгоняя мух, – сумасшествием.

Фарлоу положил вилку, взглянул сначала на жену, затем на дочь. Он начал было что-то говорить, но Джоан перебила его.

– Я согласна, папуля, – сладенько сказала она. – С удовольствием.

Фарлоу расслабил свои красивые брови и улыбнулся жене. Я не совсем понимала то напряжение, что было между ними троими, но заметила, что Джоан и Фарлоу были определенно настроены против Мэри.

Она поднялась:

– Конечно, ты согласна.

Джоан равнодушно проводила ее взглядом. Фарлоу, в свою очередь, доел завтрак в тишине. Но он не отводил взгляда от дочери. Я понимала, что он должен был пойти за Мэри. Было очевидно, что, оставшись за столом, он выбрал Джоан. По пути в школу мы сидели на заднем сиденье серебристого «паккарда» с Фредом за рулем. Какое-то время Джоан молчала. Она редко злилась – зачем? Ее жизнь была просто сказочной. Она прекрасно со всем справлялась. Но когда она злилась, то замолкала.

– Я не знала, что ты передумала идти.

Она пожала плечами:

– Меня не волнует чертов бал.

Я помолчала минуту.

– А что тебя волнует?

Она посмотрела на меня:

– Иногда я просто ненавижу ее. – Она посмотрела в сторону. – Прости. У тебя даже нет… – Она замолчала.

– У меня даже нет матери? – Я была поражена: Джоан никогда не просила прощения. – Нет, – сказала я, – но это не имеет значения. Скажи мне. – Это все, чего мне хотелось от Джоан: чтобы она сказала мне хоть что-нибудь, чтобы рассказала все.

Я видела, что Джоан решает, стоит ли ей что-то мне объяснять. Я уже думала, что она это делать не будет, и разочарованно откинулась на сиденье. Но тут она заговорила:

– Я ненавижу ее мир. Президент Юношеской лиги, казначей Клуба садоводов. – Она, сделав паузу, посмотрела в окно. – Самая важная сучка в Ривер-Оукс.

– Джоан! – Я никогда не слышала, чтобы Джоан так говорила о матери.

– Что? Я ненавижу ее мир и думаю, она ненавидит меня. – Она теребила один из брелоков – золотой пловец в прыжке ласточкой – на браслете.

– Она не ненавидит тебя, – перебила ее я. – Она просто не понимает тебя.

– Что тут понимать? Я не хочу стать такой, как она.

– Почему? – Казалось, жизнь Мэри была практически идеальной, если не считать того, что она некрасива. Это пришло мне в голову еще в детстве, когда я решила, что если бы они с моей мамой были одним человеком, то эта женщина была бы идеальной: красота моей мамы и влиятельность и социальное положение Мэри.

И теперь я поняла, что Джоан была именно такой. Красивой и влиятельной. Она могла бы стать такой, как ее мама, унаследовать ее положение в обществе, а красота только увеличивала бы ее силу. Но все это ее не интересовало. То, о чем грезили остальные девочки.